После училища, курсант ШКМ военную службу продолжать отказался и дальше отправился в новый путь. На этот раз он выбрал Москву. Непостижимым образом его взор и стремления пали на Московский Государственный Университет. Для моряка это было очень странное решение, однако он туда всё же поступил. И ни много, ни мало, на физический факультет. Все весёлые студенческие годы ШКМ учился хорошо. Вплоть до пятого курса. Возможно, учился бы и дальше, но с него был отчислен руководством института за «аморальное поведение». Сильно сблизившись с темнокожей студенткой Университета Дружбы Народов, был уличён, не без помощи «доброжелателей», в танцах с ней нагишом у памятника Ломоносову, прямо напротив главного здания. В связи с произошедшим, впоследствии, ШКМ был вынужден отправиться на Камчатку, преподавать детям физику в школе.

Однако его любовь к МГУ не угасала, и будучи крайне настойчивым, он через два года восстановился обратно, выбрав, при этом, другой факультет – биологический, который благополучно и окончил. За время своих промежуточных метаний ШКМ успел обзавестись семьёй – любимой женой и двумя прекрасными детками – мальчиком постарше и девочкой помладше. Практически сразу выпускник ШКМ устроился заведующим в клиническую лабораторию в Научно-Исследовательский Институт Педиатрии Академии Медицинских Наук, откуда так же быстро «перелетел» на другую работу.

Одно из спортивных обществ, как и многие другие организации, спешившие с пылу с жару забрать новоиспечённых специалистов к себе, питало особую страсть к юным дарованиям – выпускникам биофака МГУ, и ШКМ сразу же получил у них должность. Оставив рядом с собой самых ближайших по духу, общество, строго соответствуя своему наименованию, отправило его в дальнюю дорогу – в Наукоград. Для ШКМа это была не самая большая дистанция из всех преодолённых, и потому уже вскоре он занимался разработкой научных методов допинг-контроля для спортивной медицины посреди молодого разрастающегося оазиса, куда только и продолжали прибывать всё новые и новые люди, тянущие за собой свои жизни, мечты и надежды. Воистину, все цветы расцветали там.

Годы шли. Жизнь продолжала литься и гореть, а город отстраивался и заселялся. Биологи, агрономы и экологи создавали, выводили и выращивали специальные виды растений, которыми затем украшали его изнутри, высаживая удивительные яблоневые и вишнёвые сады возле школ и аллеи вдоль центральных улиц. Детвора с удовольствием кидалась в друг друга яблоками по пути на уроки. Для озеленения специально были выведены эксклюзивные виды восхитительно пахнущей сирени и других декоративных кустарников. Каждый сезон они благоухали восхитительным ароматом.

Появлялись и шедевры модернизма, самые примечательные из которых – фонарные столбы со светильниками в виде лица совы. Сами филины, по какому-то странному стечению обстоятельств предпочитали именно этот город другим местам для сычевания. Возможно, сказывалась близость с уникальным биосферным заповедником, находящимся на противоположном берегу реки. Сама природа давала здесь источник для вечного вдохновения.

Художники и архитекторы украшали дома, здания и институты уникальными мозаиками и композициями, моментально попадавшими на первые места в международных конкурсах и выставках, а краеведы изучали древнейшие языческие капища и городища, на которых располагались космическая обсерватория и соседствующий с городом пионерлагерь под говорящим названием «Космос». Воздух был наэлектризован счастьем и частый, присущий здешним местам утренний туман, рассеиваясь и уступая свету зари, ободрял невесомой свежестью каждый вздох наступающего нового дня. Всё шло своих чередом.

Дети ШКМа быстро росли, а сам он начал разочаровываться в сути своей работы. Он обнаружил, что его больше интересуют применяемые в ней методы, нежели чем цель. Как молодому специалисту, ШКМу было предоставлено общежитие, но так как он тянул всю семью на себе, смена деятельности была довольно рисковым предприятием. Рискнуть он по уже сложившейся привычке не побоялся, и бросил свою недавно начавшуюся карьеру в области спортивной медицины.

Подающего надежды безработного быстро приметили и взяли к себе в один из недавно сформированных отделов биофизического института. Рабочий кабинет находился в подвале, но ШКМа это нисколько не смутило. После начала новой деятельности он получил свою личную комнату, на его собственных глазах отстроенную внутри просторного помещения, занимаемого лабораторией, что отделило его от остальных коллег сначала физически, а потом и интеллектуально.

Схватывающий всё на лету по тамошним меркам «неумеха» быстро наловчился работать со световым микроскопом, чем поначалу лишь раззадоривал коллег-биохимиков. Они принципиально были уверены, что разглядеть в него мало что возможно, потому что и сам микроскоп был плохенький, и задачи, которые сам себе поставил ШКМ, были весьма амбициозные. Его восхищали красота и сложность микромира, и подобно древним оккультистам и алхимикам, он постоянно пытался вывести закономерности влияния микрокосма на макрокосм, изучая малозаметные детали движения жизни внутри клеток.

В один из дежурных рабочих дней ШКМ сразил сотрудников фокусом с монеткой: подложив одну копейку под зеркальце оптической системы микроскопа он добился чёткости, позволяющей просматривать частицы размером меньше длины световой волны. Ошарашенные учёные воочию наблюдали кустарную темнопольную микроскопию посреди тёмного подвала, в его отделённой от всех тёмной комнате, единственными источниками света в которой были его рабочее место и сам ШКМ, в отражающихся от прибора лучах. Все полученные в ходе своих опытов результаты он тщательно анализировал и записывал к себе журнал, несмотря на уже формирующееся сомнительное отношение со стороны остального научного персонала и начальства.