Он слепо потянулся к многоствольнику.

– Можно, я первый...

Виктор хлобыстнул его по плечу.

– Ага! И тебя разобрало! То-то же! Вдарь по ним, Петруха! Патронов - море, не жалей! Или со щитом, или на щите!

Петр вдавил приклад в плечо, поймал в прицел группу дерущихся возле тополей гамонов. То есть даже и дракой это сложно было назвать. Просто топтались на месте, дергали друг друга за воротники, а один из них с ленцой отвешивал оплеухи молодой самочке. Вот этим героем в первую очередь и займемся!..

Палец притопил спуск. Изрыгая огненную лавину, многоствольник завибрировал, заходил в руках. Сверкающие трассы устремились к копошащимся внизу гамонам.

– Нет любви у них, нет!
– надрывался приплясывающий рядом Виктор.
– И жалеть их нечего! А коли нас накроет, так и вали оно все в пропасть! Если мы не нужны, то и смысл жизни теряется!..

Не слушая его, Петр продолжал садить и садить пулями. Гамонов внизу скручивало от попаданий, некоторые падали на тротуар, начинали крутиться. Выл, вращающий стволы двигатель. От смертоносного аппарата валил дым. Ничего, остудим!.. Светлячки пуль переместились чуть выше, и та же неразбериха началась среди танцующих. Петра трясло. Он стрелял и стрелял, не в силах остановиться. Замечая, что кое-кто из подраненных, ошеломленно крутя головой, пробует подняться с земли, вновь ловил их в прицел. Мораторий, братцы, - да не про вас! Воевать нравиться? Давайте!.. Один из гамонов, патлатый, с цепью на шее, прошитый пулями в семи или восьми местах, шатаясь, привстал, тут же повалился на колени перед случайной самочкой, обнял ее ноги. Значит, проняло, мерзавца! Действует начинка!..

Когда патроны кончились, и лязгнул упавший на крышу конец ленты, Петр очумело поднял голову, оглянулся на приятеля.

– Это все?

– Все, - Виктор сидел, разбросав ноги, и плакал.

– Бессмысленно, - лопотал он.
– Все, Петь, бессмысленно. Пара сотен гамонов ничего не решат.

– Откуда ты знаешь?

– Я думаю...
– Виктор всхлипнул.
– Я думаю: может, мы и впрямь лишние? Гамоны сами по себе, мы сами по себе. Придумали идею-бзик, а им и не надо никакой помощи.

Петр качнулся к нему, встряхнул за плечи.

– Что ты городишь, очнись! Разумеется, мы нужны!

– А если нет?

Виктор слезливо щурился, с надеждой глядел на Петра. Неожиданным образом роли их поменялись. Теперь Петр ощущал в себе небывалую силу, знал, что способен убеждать и вести за собой. Может, правду говорят, что силы влюбленного врага взмывают ввысь, удваивая твои собственные? Во всяком случае нечто похожее он и впрямь сейчас чувствовал.

– Мы нужны, Виктор! Верь мне! Просто не все идет, как хотелось бы. Но это ведь жизнь, правда?

– Вали она в тартарары - такая жизнь!
– продолжал всхлипывать приятель.
– Никого мы не спасали и не спасем.

Петр разозлился.

– Правильно! Любовь НЕ СПАСЕТ мир, она СПАСАЕТ, понимаешь? Каждый день и каждый час! У них иммунитет, но и мы не лыком шиты. Не берут стрелы, - пулями будем курочить! А пули перестанут брать, начнем ракетами разить сволочей. Потому как обязаны гады любить! Перестанут любить, все остановится! Все, понимаешь? Мир, земля, небо - все!

– Скоро архангелы объявят мораторий...

– Пусть мораторий, пусть крематорий, только без нас! заорал Петр.
– Я лично буду палить в них до последнего. Буду, черт подери! И ты будешь, и другие!..

Июль 1997 г.