– Профессор, Вы что, действительно все это знаете на память?
– с явно читаемой смесью недоумения и восхищения воззрился на меня инженер, пропустивший мимо ушей реприманд об отсталости имперской системы мер.
– Нет, маголограммы не видно, - поводил, на всякий случай, ладонью перед моим носом американский коммунист.
– Значит, помните. Но зачем? Это ведь совершенно не Ваша отрасль и область знания!

Шутки в этот день мне, определенно, удавались. Вот и тут я немедленно изобразил неконтролируемый рефлекс: клацнул, приподняв для пущей опасности губы, пастью, полной, если что, совершенно по-волчьи острых зубов. Получилось громко и смешно: громким был сам звук, смешным — выражение лица моего визави, отшатнувшегося в священном ужасе.

Сдвинулась, вставая на место, дверь салона. Негромко хлопнула еще одна дверь, уже шоферская. Мобиль завелся, двинулся с места плавно и бесшумно и выехал со стоянки на шоссе.

– Этим и отличается пытливый ум от ума, скажем так, ограниченного, - ехидно сообщила русалка, оказавшаяся в салоне как-то незаметно: я был готов поставить последний дюйм своего хвоста против мятого rubl, что в дверь она не входила.
– Для настоящего ученого не бывает информации ненужной, бывает временно не востребованная.

Хьюстон выставил перед собой ладони, как бы защищаясь от чего-то или кого-то. Стало понятно, что сейчас я вижу новую часть какого-то старого спора, весьма, впрочем, дружелюбного: никто из оппонентов не обижался сам и не имел в виду обидеть другого.

– Ну и что, я и не отрицаю, что назвать меня ученым, тем более — настоящим, нельзя. Я, товарищ Бабаева, инженер, понимаете? Ин-же-нер, то есть, практик.
– Американец откинулся на спинку сиденья: мобиль неспешно, без рывков, но уверенно, набрал крейсерскую скорость.
– Круг знаний ограничен, зато уровень навыка превосходен. Или будем скромнее: почти превосходен.

Ехать пришлось недалеко и недолго, шоссе местные жители проложили преотличное (даже последние, очевидно грунтовые, километры, почти не отличались по плотности и равномерности от асфальтированной части), пикировка моих попутчиков и временных коллег была смешной и занятной. Дорога пролетела совершенно незаметно.

– Вот, - широким жестом обвела горизонт Наталья Бабаева.
– Это и есть наш Объект.

Администратор вновь преодолела стенку транспортного средства способом не очевидным, незаметным и моментальным, и указывала на искомое, уже стоя на грунте, а не сквозь прозрачное стекло. В тыльной части микроэсобуса возился шофер: он перегружал наш невеликий, благодаря волшебству, багаж, на парящую тележку.

Я выбрался из нашего славного транспорта, утвердился на самом краю асфальтированной площадки местной парковки, и решительно осмотрел местность, лежащую в долине передо мной. Объект… Впечатлял.

На площади около гектара раскинулся комплекс, состоящий из набора объектов более мелких, без заглавной буквы в начале слова: там были симпатичные двухэтажные домики, ярко раскрашенные вагончики и даже откровенные экспедиционные палатки. В нескольких местах красовались набранные на каркасе и из жестяных листов, прямоугольные здания: то ли цеха, то ли склады. В отдалении пыхтела могучим эфирно-дизельным генератором электростанция, типовая и уместная, кажется, в составе любой экспедиции такого рода по всему свету.

Территория была обнесена неубедительным забором, собранным из секций, немного напоминающих лежанки старинных кроватей: такая сетка как-то называлась, название, почему-то ассоциировалась с пограничной речкой где-то то ли в Австрии, то ли в Венгрии, и вспомнить это название отчего-то казалось полезным.

Посреди комплекса возвышался приличной высоты холм с вершиной, полностью укрытой монументальным сооружением из железа и бетона: конкретно так уже нигде не строили, но, с другой стороны, работы на Объекте были начаты десять лет назад.

Все это было пронизано сотней дорог, дорожек и даже тропинок, образом хаотичным, но имеющим в своей основе некую систему, перегорожено заборчиками, заборами и бетонными стенами, и сейчас напоминало муравейник, в который уронили огромный камень: в роли последнего, видимо, выступал железобетонный холм.

– И все же, позвольте Вас поправить, - с ехидством неимоверным возразил Хьюстон.
– Иначе мы сразу же введем в заблуждение нашего доброго профессора. Вот это вот всё, - инженер почти повторил жест администратора, - не сам Объект, а только еще Проект. Все эти здания и палатки — жилые корпуса, столовые, склады, даже медицинский пункт и узел дальней связи. Объект, конечно, находится внутри вон той древней усыпальницы.

Я вздрогнул и ощетинился. С этого места и в таком освещении, да еще с учетом немного предвзятого моего отношения, забетонированный ступенями холм действительно напоминал некую древнюю гробницу, и я в очередной раз был готов биться об заклад, что нечто такое я уже видел, причем — именно в связи с Советской Россией! Правда, то, предыдущее, здание было то ли сразу выстроено из красного гранита или мрамора, или позже им облицовано, и ассоциации вызывало, отчего-то, мрачные, но праздничные.

– Главное, - продолжил американец, пытаясь, видимо, свести все к шутке, - чтобы это место не стало настоящей гробницей для всего нашего проекта… Да и нас самих — тоже.