Карл хотел смеяться. Он и смеялся — громко, злобно, безумно. Он испытывал удовлетворение — такое, какого давно у него не было в жизни. Или вообще никогда. Сердце Птитса билось в сладостном предвкушении, и дышал он часто и прерывисто. Теперь он мог восстановить утраченную справедливость.

С невероятным удовольствием он прирезал и Борю с Императриной. И обнаружил, что стоит посреди кучи трупов в тёмном вестибюле.

— Что это такое, Птитс? — к нему подошла Инесса Михайловна Кальман, классная руководительница.

Карл уже не чувствовал ни страха, ни замешательства.

— Торжество справедливости, — он скривил губы.

Птитс рывком очутился подле Кальман и росчерком лезвия отсёк ей голову. Старое, тощее тело учительницы, из шеи которого фонтаном хлестала кровь, рухнуло на пол рядом с её учениками.

Карл смотрел в разные стороны и видел тела. Тех, кого ОН только что убил. Неужели он так желал этого? Невозможно… Или?..

— Боль, — послышался чей-то голос.

Карл обернулся. У выхода из школы стоял обнажённый мужчина. Атлетично сложенный, но с едва заметными пеньками вместо рук. А лицо… Эти чёрные волосы и глаза, этот выдающийся нос… Птитс будто смотрел в своё отражение.

— Боль, — повторил безрукий.

Он произносил это слово безразлично. Равнодушно. Карл же чувствовал, как присутствие того человека давит на него, как заставляет его дрожать…

— Боль.

Птитс направился к лишённому рук мужчине, перешагивая через трупы одноклассников. Карл до сих пор был ростом со школьника, поэтому безрукий возвышался над ним, словно титан.

— Боль. Боль. Боль, — холодно, почти как робот твердил мужчина.

Внутри Карла медленно закипал гнев. Птитс поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и лезвие сверкнуло в полумраке на фоне серых колонн.

— Боль. Боль. Боль…

— А-А-А!!! — исступлённо проревел Карл.

Он набросился на безрукого и вонзил клинок в его сердце.

И очнулся на кушетке, по инерции дёргая руками и ногами в зажимах.

— Как он? — спросил член «Чумы».

— Пульс выше нормы, повышенный уровень адреналина, — ответил другой.

— Он боится… — в словах Н. С. послышалось упоение. — И его страх… переходит в ярость.

Такие проныры, как Флаеров, всегда стремились оказаться поближе к власть имущим. В школе Витёк сумел убедить Кальман, что злой монстр Птитс постоянно изводил его, а не наоборот. А сейчас уже депутат Виктор Евграфович продвигал имперские ценности среди молодёжи, попутно набивая свой кошелёк звонкими империалами. Вот к этой мрази Одержимый бы наведался, но на Великородине ждали другие дела.

Он внезапно вздрогнул и пригнулся — почти над его головой зелёной молнией пронёсся ховербайк. Человеку в маске захотелось рассечь лезвием реактивный двигатель, чтобы техника взорвалась, а её пилот вылетел и впечатался в бетонную стену. Но следовало быть осторожным, чтобы себя не выдать, да и клинков под рукавами не было — с ними не пустили бы в метро.

Наверняка на байке летел курьер, который развозил еду. В детстве Карла этим занимались парящие роботы, но, похоже, после какого-то инцидента их решили запретить и заменили живыми людьми. Одержимый не думал, что такое положение станет вечным. Рано или поздно случится громкая авария, ховербайк врежется в толпу, и власти снова обратятся к дронам, а по телевизору будут рассуждать о пользе искусственного интеллекта по сравнению с человеком.

Рынок закончился, и Одержимый завернул за угол, где поднялся по узкой железной лестнице на бетонную опору моста. Тот простирался вдаль, исчезая в синеватом тумане, где слабо горели огни ресурсоперерабатывающего завода. Слева от Одержимого тянулись рельсы, а справа за металлическим бортиком раскинулся город.

Котельная, из трёх труб которой шёл дым, а за ней — бесчисленные ряды жилых домов. Небоскрёбов, растущих из дымки. Между зданиями медленно ползли потоки флаеров. Жители города отправились за подарками или на работу, чтобы встретить праздник с коллегами. Или уже возвращались домой. Выше в небе было меньше машин, а над мостом висели роботы-буйки, которые проецировали на фоне сизых облаков ярко-красные надписи: «Полёт запрещён».

Одержимый затаил дыхание, видя место, где вырос. Он брёл по мосту вдоль железной дороги, поглядывая на город внизу. В лицо дул холодный зимний ветер и летели снежные хлопья.

Вдруг слева, грохоча, поехал поезд. Серебристый локомотив с двумя реактивными двигателями вёз двухъярусные товарные вагоны и гигантские цистерны на завод. Одержимый словно провалился в прошлое, когда ему было пять лет. Они с мамой шли домой по тому же мосту — тогда Птитсы ещё не могли позволить себе личный флаер.

— Мам, а что там? — спросил маленький Карлуша, показывая на размытые пятна вагонов.

— Это вагончик с манной кашей, — ответила Эльза Птитс, — а это — с вареньем…

Воспоминания были такими далёкими от настоящего… Одержимый разозлился на эту пустую сентиментальность. Ускорив шаг, он направился не к остановке маршрутных флаеров, откуда Карл с мамой добирались до дома, а к ведущей вниз лестнице. Там он спустился чуть ниже по клетке, продуваемой холодным ветром, и оказался на узком мостике.