Выпиваю его, стоя у окна и глядя на быстро светлеющее небо над разнообразным и пустынным миром крыш. На стыках железных граней сверкает солнце, проносятся быстрые тени облаков. Ветрено.

Я вдруг замечаю ровный низкий шум, идущий от Города. Он, верно, был всегда, но что это? Я перебираю в памяти все хоть сколько-нибудь похожие звуки: гудение динамо-машины, гул далекой демонстрации, размеренное ворчание автомобильного мотора… Нет, не то. Наконец соображаю: это прибой. Прибой, несущий корабли к Городу и запирающий их здесь, огромные океанские валы, перекатывающие тонны подводного песка. Сколько же кораблей успеет скопиться в гавани за 5 лет? И что будут делать моряки? Пить, драться и устраивать безумные карнавалы на всю бесконечную арктическую ночь? Веселые нам предстоят деньки.

Сворачиваю папиросу, заворачиваюсь в пальто и шарф и выхожу.

На лестнице мне снова встречается сосед снизу – толстый рыхлый человечек в потрепанной темной одежде.

Выступившая из полутьмы закутанная фигура его, кажется, испугала – он выронил ключи и даже отступил на шаг.

– Здравствуйте, – говорю.

Он кивает. Круглая голова вжата в плечи и это придает ему вид испуганный и одновременно опасный. Спускаюсь, и как раз в этот момент сосед опускается на корточки за ключами. Это быстрое движение на мгновенье отзывается страхом у меня в сердце – ему так удобно отсюда, снизу, броситься и укусить, захватывая зубами мягкую ткань брюк и бледную кожу под ними.

Не давая виду, ровным шагом прохожу мимо. Только тут я начинаю понимать неловкость момента – я умудрился оскорбить его. И пока я спускаюсь, терзаемый предчувствием грядущих последствий, сосед всё гремит и звенит ключами где-то надо мной. Звук спускается из темной высоты пролета, множась эхом, сливаясь в непрерывный болезненный звон. Я почти выбегаю из подъезда – с мыслью, что крысиный сосед умен и мстителен. Час от часу не легче.

Но мне быстро становится легче. Ветер небрежно треплет листву каштанов и гоняет волнистую рябь по лужам. А в ряби отражается солнце – красота!

Добираюсь до почты и машу через стекло девушке за стойкой. Той самой, что толковала мне про облачный фронт. Она сдержанно улыбается.

Сажусь на остановке и закуриваю. По блестящим рельсам, окруженным крохотными лужицами, прыгает одинокий воробей. Солнце светит в глаза. Мне так хорошо, что становится немного грустно – где-то далеко, за льдистым морем, осталась моя серая кошка Бастинда и осталась Мадлен, которым я поручил друг друга. Бастинде бы здесь понравилось.

Трамвай приходит нескоро, и я успеваю поболтать с почтовой девушкой. Она выходит ко мне с двумя чашками кофе в руках, а я скручиваю нам по папиросе.

– Вы извините, что я вам тогда сразу не объяснила, – говорит она, – Как-то не получилось сказать.

– Ничего,– говорю, – Какая разница?

– Я потом узнала, что был еще один корабль, капитана Оскара. Последний уходил. Могли бы успеть.

Я беспечно взмахнул рукой, – Я с ним разговаривал, он меня не взял. Ничего, мне здесь нравится.

– Да? – она смотрит на меня внимательно, с то ли сочувственным, то ли подозрительным выражением.

Потом улыбается, – Ну и хорошо.

Дальше сидим молча, попивая кофе и дымя папиросами.

Вам знакомо имя «Маседонио Фернандес»? – наконец спрашивает она.Нет.Уверены? Может , не отчетливое воспоминание, но ассоциации есть?Нет же, – говорю, – Кто это?Пока не знаю…– она помолчала, задумчиво померцала зелеными лисьими глазами, – Может, это вообще только имя.

Редакция «Еженедельного журнала» располагается в восточном пригороде, где я еще не был. Небольшие двухэтажные домики, герань в окнах, а под окнами – густые заросли мокрой сирени. Здесь уютно и пусто как в комнате, где мгновенье назад играли дети. Заходишь и видишь разбросанные игрушки, и занавеска на окне еще качается, но никого нет. Здесь те же приметы: красно-сине-желтый самокат у крыльца, спящий ровно посередине тротуара кот (я аккуратно его обхожу, он даже ухом не шевелит), воробьи, раскачивающиеся и чирикающие на многочисленных кормушках.

До редакции я добираюсь, свернув с улицы на самую настоящую тропинку, виляющую между удаленно стоящих домиков и густых сиреневых зарослей. Дорогу мне указывают привязанные к ветвям дощечки с нарисованными от руки стрелками.

Красный почтовый ящик на двери забит конвертами – небось, очередной выпуск похождений лунатиков. Я оглядываю себя в кстати попавшейся луже, немного растрепываю волосы и, довольный результатом, стучу в дверь.

В ответ приглушенно доносится тонкий девичий голос. Решив, что меня пригласили, захожу.

Внутри полутемно: лампа под плотным зеленым абажуром, а окна заполнены мокрой листвой. Прохожу к стойке из темного полированного дерева. Девушка за ней – белая блузка с накрахмаленным воротником, юбка в синюю клетку и короткие темные волосы, обрамляющие тонкие черты симпатичного и дерзкого мальчишки – встает мне на встречу.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Я хотел бы видеть Томаса Луни, – уверенно говорю я.

– Вы заранее договаривались о встрече?

– Нет. Я даже лично с ним незнаком. Но у меня есть эксклюзивная информация для журнала.