— Надо оно тебе было — тащить меня сюда, — фыркнул Альдред.

Как бы ни поломало его разум чумой, он был и оставался выпускником кураторской учебки. Мастером общения, который направлял собеседника ровно туда, куда ему, взращенному манипулятору, потребовалось.

— Почему нет? — не понимал патологоанатом, хихикая. — Если я задался целью разделаться с тобой, я это сделаю на своих условиях. Так мне удобнее. Здесь все мои инструменты. Должная обстановка. Всё, как нравится.

— Резать меня на куски собираешься?

Очкарик зевнул томно.

— Скучно это. Наигрался уже. Да и не интересно с тобой было бы — ты болезненно худ, почти дистрофик. Резать особо нечего. А вот милая мордашка твоя мне пришлась по вкусу, знаешь ли.

Дезертир сглотнул непроизвольно. Живое воображение сыграло против него. Он видел, как скальпелем Форленца вскрывает ему лицо. Неторопливо, мучительно, глумливо. И что самое отвратительное, Флэй никак не сумел бы его остановить. Просто последняя кровь, наполнявшая его жилы, вытекла бы. За криками и воплями последовала бы не больше, чем замогильная тишина.

— Как мне к тебе обращаться, любезный? — задался вопросом Руджеро.

— Зови меня Альдред Флэй.

Тот рассмеялся, но едва ли искренне. Просто дым дурмана затуманил ему мозги, преобразуя всё происходящее в комедию.

— Хах. Ещё один понаехавший.

«Я не выбирал Саргузы. Саргузы выбрали меня. А этот проклятый городишко в гробу я видал, и пусть горит синем пламенем!» — сказал сам себе Альдред. И действительно, ничего хорошего особо в Городе с ним не приключилось.

Впрочем, даже мимолётные эпизоды счастья так или иначе со временем оборачивались для него горькой трагедией. Словно ему на крови было написано страдать и лишаться, мучиться и задыхаться от тесноты телесной тюрьмы его кровоточащей души.

— Чем славишься, Альдред? — осведомился Форленца, вытряхнув из трубки остатки пепла в темноте.

— Абсолютно ничем, — сказал тот правду. — Я обыкновенный персекутор.

О его подвигах в уничтожении чудовищ никто толком не знал, да и смысл рассказывать был невелик. Во всяком случае, он жив. А в герои из мифов Древней Дельмеи не метил, знать не зная тщеславия.

«Паучиха. Слон. Минотавр. Грендель. Четыре моих самых ярких победы. Кому не плевать? Ведь я спасал в первую очередь себя, а не мир. Я не герой».

Руджеро прыснул смехом. Дезертир все меньше и меньше верил, что это дурман задавал ему веселое, шаловливое настроение. В полумраке огонь снова натолкнулся на очки, прокатившись параллельными линиями света по линзам.

— У меня другое мнение на этот счёт. Сдаётся мне, ты, по крайней мере, не обыкновенный инквизитор, коли уж тебя записали в персекуторы, — заявил Форленца.

— Всё одно, — буркнул ренегат. — И всё равно.

— Давно живёшь в Саргузах?

— Несколько лет, — нехотя ответил Альдред.

Болтовня ни о чём начинала его напрягать.

— Этого достаточно, — отметил очкарик. — Тогда ты наверняка знаешь меня. Лучше, чем можешь себе представить.

Флэй осёкся, не понимая, о чём тот вообще толкует.

Похититель убрал курительные принадлежности, встал из-за стола и направился в сторону пленника. Всякий неспешный шаг его отдавался эхом, больно бив по голове Альдреда. Руджеро Форленца выплыл из мрака, будто чудовище. Он наклонился к дезертиру, оскалившись, как хищник, и пояснил.

— В газете «Мессаджеро Саргузи» меня прозвали Учёным…

Равновесный Мир перевернулся для предателя в который раз на голову с ног. Нет. Естественно, беглец понимал, что попал в лапы к некому криминальному элементу. Убийце-одиночке. Маньяку. Да только ни один из них в Городе не был настолько известен, насколько Учёный — именно этот ублюдок стал ночным кошмаром Саргуз.

Попасться ему Альдред бы даже счёл почётным — как-никак, встреча со знаменитостью. Если бы не одно жирное «но»: на минуточку, его жизнь оказалась в руках кровожадного извращенца, убившего под сотню случайных жертв. Случайность на то и случайность, что Учёный сквозь сотню изувеченных тел добрался до плоти Киафа.

Глаза Альдреда округлились. Ему окончательно стало понятно: дальше можно не смотреть. Из рук Руджеро Форленцы Флэй выпадет абсолютно пустым внутри. Этот патологоанатом — кто, как не хирург над мертвецами мог быть Учёным?! — вырежет из него всего внутренние органы, выпотрошит, будто гуся.

Улыбка очкарика стала заметно шире. Он усмехнулся.

— Твоё лицо говорит за тебя. Определенно, ты знаешь, кто я.

Ренегат раскрыл было рот, но в последний момент запамятовал, что собирался сказать. Ему показалось, издавать хоть какие-то звуки теперь бессмысленно. Крест на себе ставить было ещё рано, однако последние шансы выбраться из «Железного Савана» таяли на глазах. В конце концов, от Ученого ещё никто не убежал. Никто.