Учёному стоило отдать должное. Если бы патологоанатом не сорвал с жертвы обмундирование, тот так бы и остался кусать локти у дверей Тринадцати. А так, даже при всей своей немощи, дезертир оказался на удивление лёгок и ловок.

Неважно, есть на нём броня или нет, Альдред умел противостоять как магам, так и чудовищам всех видов — прямой наружности и омерзительной внутренности. Ему инквизиторский сплав придавал не больше, чем уверенность. Всё остальное — дело техники. Главное, иметь при себе оружие, либо то, что подпадает под эту категорию в умелых руках. В остальном же Флэй был вынужден полагаться лишь на свою сноровку.

Беглец проник в ту самую спальню особняка. Здесь ещё стоял гнетущий запах табачного дыма, что больно резал и без того раздражённый нос. И всё же, сквозь него пробивался другой запах — такой привычный, концентрированный. Впрочем, и он нёс в себе нотки чего-то далекого, отторгающего, тошнотворного.

Глаза ренегат перевёл на кровать. Её занимало тело, утопающее в рваной ткани. Белые простыни, белая ночнушка — всё перепачкано в крови. Осёкшись, Альдред поднялся на ноги и подошёл поближе, дабы хорошенько рассмотреть труп.

Это была девушка. Ровесница его. Может, чуточку старше. Белая кожа аристократки, благородные черты лица, чёрные кудри, остриженные в подобие каре. Остекленевший взгляд ореховых глаз. Пухлые губы разбиты в кровь. Горло перерезано.

Ран помимо второй улыбки Альдред не заметил. Зато синяков — целую мириаду. Она сопротивлялась бандитам. Но всё, что хотели, они от нее получили. Она претерпела надругательство нескольких молодчиков, прежде чем к ней проявили милосердие.

На то ублюдки и ублюдки, что ублюдки.

Можно восхищаться бандитами, романтизировать их, играть в них, но в сухом остатке они — опухоль на теле общества. Рак, что медленно пожирает организм, берёт от него всё, что хочет, и со временем калечит до неузнаваемости.

Потасканная дворянка — лишь частный случай. Не предел злодейств, на которые хранители правопорядка смотрят сквозь пальцы за взяточничество. И раз уж Саргузы рухнули, эта болезнь разрастается, как на дрожжах, и цветет пышным цветом.

«Сомневаюсь, что в этом поместье дамочка пряталась от чумы одна. Возможно, это чья-то дочь. А досталось от Тринадцати целой семье», — заключил Альдред.

Ему не было дела до горьких слёз городских богатеев. То, что сотворили бандиты, казалось очевидным злодеянием. В конце концов, один из них и его пырнул, даже глазом не моргнув. Ренегат бросит им вызов, мстя лишь за себя одного.

Дезертир не стал задерживаться в комнате и прошёл к двери. Чуть приоткрыл её и прислушался. В коридоре чисто. Флэй осторожно вышел и проследовал к той комнате, из которой выдавался балкон. И тут пусто — тем лучше. Предатель осторожно вышел на балкон, забрал трофейный молот и убрался оттуда.

Будто старуха с косой, он мерно бродил по второму этажу в поисках жертв. Откуда-то доносился надрывный храп. Видать, один бандит воспользовался суетой других молодчиков и уединился, чтобы слегка подремать. Альдред приободрился: вот-вот обновится счётчик загубленных им преступников.

Та самая дверь нашлась быстро. Флэй встал на пороге, потянул за ручку и прошёл внутрь. Петельный скрип, к счастью, покрыл львиный гром. Спавший даже не понял, что ему грозит опасность. Альдред выплыл из темноты и встал перед ним, будто Песочный Человек. Дезертир бегло оглядел бандита.

Заморачиваться с отходом на боковую молодчик не стал. Плюхнулся на постель прямо в одежде и грязных ботинках. Аркебуза лежала у изголовья. Вещмешок разлёгся по тумбе. Восточный клинок, заточённый в посеребренные ножны, лежал рядом со спавшим.

Как бы ни хотелось размазать голову молодчика по постели, Флэй должен был убить его быстро и аккуратно. Одним точным движением, не разбрызгивая кровь по шёлковым простыням. Недолго думая, дезертир прокрутил древко молота в руках и произвёл хлёсткий удар. Стальной клюв мигом вбило в черепушку бандита.

Тот дёрнулся, распахивая глаза от неожиданности. Прохрипел что-то — и больше не издал ни единого звука. Со лба подтекала кровь, сползая по виску в ухо. Мёртв. Ренегат произвёл усилие и выкорчевал клин из головы покойника. Молот опёр на тумбу. Сам — начал стягивать с трупа одежду.

Предатель допускал мысль о том, что ему придётся разом биться с противником, значительно превосходившим его по численности. Как бы лихо ни обращался с оружием Альдред, его голый торс уязвим для шальных ударов. Бой контролировать целиком и полностью невозможно. Так что одежда могла принять случайные порезы на себя.