— На них же никто нападать не собирается, — удивлялись одни.

— Разве они посмеют стрелять, коли их никто не трогает, — толковали другие.

— Забрать бы у них ружья да переломать, — угрожающе говорили парни.

Обо всем, что делается на мызе, мужики рассказывали Хансу и спрашивали у него, как быть. Тот советовал им зря не шуметь, а тихо и мирно идти всем к барону и заявить ему о своих требованиях. Все согласились также, что с этим делом надо поторопиться, и условились пойти на мызу в следующий понедельник. Это тоже стало известно господам.

Шла уборка ячменя. Погода стояла сухая и теплая. Солнце припекало довольно сильно. Когда зазвонил мызный колокол, возвещая о начале обеденного перерыва, среди работавших на поле людей началось движение. Послышались крики: «На мызу! На мызу!» Кое-кто из мужиков, накинув пиджаки, стали переходить от одной кучи людей к другой, уговаривая всех идти за ними к барону. Зачинщиков было немало.

— Какого дьявола мы пойдем на мызу? — кричали одни.

— К барону! — отвечали другие. — Пусть скостит аренду за луга!

— Это еще что за выдумки! — с недоверием отзывались третьи.

Многие уже и раньше слышали об этом замысле. Люди в нерешительности топтались на месте и, почесывая в затылке, гадали — идти или не идти. Однако желающих идти на мызу оказалось порядочно; глядя на них, перестали колебаться и остальные. В толпе были мужики, отрабатывавшие дни на мызе, были шестинники, были и арендаторы, уж с весны роптавшие на непосильную арендную плату за луга. Двинулась на мызу также толпа лесорубов, среди них шел и Ханс. Последние шли без всяких требований, а лишь из любопытства. Кубьясы сначала с испугом глядели на движущуюся пеструю толпу, а потом поплелись за ней следом. Слышались громкие разговоры, шутки, смех, плач грудных детей. Толпа запрудила мызный двор; управляющий попытался задержать народ, но никто на него и внимания не обратил.

— С вами нам толковать не о чем, убирайтесь, пока целы, — крикнул ему кто-то.

Во главе толпы шли молодые парни, за ними мужики постарше и, наконец, женщины. Бабы с грудными детьми на руках стали в сторонке; к ним присоединилось несколько старых набожных дедов. Они молчали, дивясь тому, как меняются времена.

Нескольких мужиков отрядили за бароном. Они пошли с черного хода. Немного погодя вернулись и сообщили, что барон согласен говорить с мужиками, но только с каждым в отдельности, с толпой же ему разговаривать не о чем — это, мол, бунт.

— Какой еще бунт! — крикнул кто-то.

— Мы по делу пришли, разве это бунт?

— Не станем даром дни отрабатывать, где это слыхано!

— Теперь не прежние времена!

— Теперь у нас даже свобода веры, сам царь дал!

Но вскоре толпа утихла; слышался только глухой гул. Мужики держали совет. Потом решили — не возвращаться на работу до тех пор, пока барон не выйдет и не выслушает собравшихся. Грозились оставить ячмень в поле неубранным, пусть хоть град, хоть ножи с неба сыплются; решили также не доить вечером коров.

Выборные снова отправились в дом, чтобы сообщить барону это решение. Спустя немного времени они вернулись с известием, что барон сейчас выйдет на парадное крыльцо. По толпе пронесся гул — люди не то обрадовались, не то испугались. Все двинулись к главному входу.

Вскоре на крыльцо вышли человек десять господ. У седовласых дедов руки невольно потянулись к шапкам, и через минуту старики уже стояли перед господами с обнаженной головой. По лицам помещиков скользнула довольная улыбка.

— Шапки надеть! — послышалось из толпы. — Какого черта вы там комедию ломаете!

— Постыдились бы, ведь в двадцатом веке живете! — раздался громкий голос лийвамяэского Ханса.

Кое-кто из стариков послушался, остальные принялись чесать в затылке, словно только для этого и сняли шапки.

— Чья это лысина блестит? Даже царь не заставляет перед собой шапку ломать…

— Евреи и в церкви в шапках стоят!

Теперь надели шапки и остальные старики.

Молодой барон, управляющий мызой, отделился от группы господ и, выйдя вперед, начал:

— Я не желайт с вами говорить, потому что вы есть бунтовщики, но…

— Никакие мы не бунтовщики! — крикнули из толпы.

— С голыми руками не бунтуют! — раздался другой голос.

— Мы пришли к милостивым господам правды просить, — сказал какой-то старик.

— Правды не просят, мы ее требовать пришли! — послышался голос.

— Но милостивый господин барон, который сам случайно приехать… — продолжал молодой господин.

— Нам не нужно вашей милости, мы правды требуем! — перебили его.

— Молчать! Заткни глотку! — раздались крики.

— Но милостивый барон, который сам приехать, есть милостивый… добрый и разрешайт вам прийти к нему и он желайт слушать, что вы хочет…