— А кто их начал? У кого появились бог знает какие тайны?

— Это была шутка.

— Нет, это не было шуткой.

Тикси промолчала. Однако Лутвей, раз заговорив о тайнах, уже не мог остановиться, и в конце концов Тикси заметила тоном полной безнадежности:

— Вечно одно и то же.

— Такова жизнь.

— Жизнь вовсе не такая.

— Нет, такая.

— Тогда кончим такую жизнь, я больше не могу.

— Глупости.

— Вовсе не глупости. Зачем нам ссориться. Не для того же мы познакомились. На свете есть и другие люди, с которыми нам гораздо легче поладить, чем друг с другом.

— У меня нет никого.

— А у меня есть.

— Оно и видно, иначе с чего бы тебе вдруг вздумалось расходиться.

Тикси чувствовала, что сегодняшняя ее попытка окончательно расстаться с Лутвеем грозила закончиться, как и все предыдущие, ничем, хотя и была выражена гораздо определеннее, — мысли девушки лихорадочно работали, она искала какую-нибудь спасительную щелочку. Видя, что Лутвея больше всего беспокоит, нет ли у Тикси кого-нибудь другого, она сказала:

— Да, у меня есть такой человек, я тут ничего не могу поделать. Мне не хотелось тебе говорить об этом, думала, покончим и так, без объяснений, но ты не даешь мне покоя, ты вынуждаешь меня открыть правду.

— Это и есть твоя давняя тайна?

— Она самая.

— Смею спросить, кто этот человек?

— Ты с ним не знаком.

— И не видел?

— Видеть-то видел.

— Когда? Где?

— Еще до начала нашей с тобой жизни.

— Ах, этот! Слесарь, да?

— Он.

Лутвей нервно рассмеялся.

— Стало быть, ты хочешь выйти за него замуж?

— Хочу.

— У него уже есть сбоя мастерская?

— Есть.

— И ты выйдешь замуж за этого балбеса?

— Выйду.

Тикси отвечала коротко, поджимая губы. Это раздражало Лутвея, и он резко сказал:

— Не болтай глупостей!

— На моем месте ты поступил бы точно так же.

— Никогда!

— У меня нет выбора, хорошо, если хоть его заполучу.

Тикси радовалась своей находчивости, ее план казался удачным.

— Что это значит?

— А то, что мужчины ничего не понимают в женских делах.

— Тикси! Ты с ума сошла! Ты наверняка знаешь?

— Теперь знаю наверняка.

— Боже мой, Тикси! Так значит, этот мужлан станет отцом нашего ребенка?

— Должен же кто-нибудь стать его отцом.

— Знаешь что? Давай обвенчаемся, я не хочу, чтобы по моей вине ты вышла за такого типа, я не хочу, чтобы он стал отцом моего ребенка.

Тикси молчала. Она чувствовала себя загнанным в угол волком. Та щель, которую она считала спасением, обернулась западней.

— Почему ты не отвечаешь? — спросил Лутвей.

— Не хочу, не могу.

— Опять нибудь тайна?

— Опять.

— Нельзя же так, Тикси! Мы с тобой так долго жили вдвоем, а ты все еще играешь в прятки.

— Я не играю.

— Ну тогда отвечай, говори! Я никогда ничего от тебя не скрывал, я всегда был перед тобою весь нараспашку, а ты все время задаешь мне загадки. Если ты выйдешь за этого пентюха, я бог знает что сделаю. Это было бы ужасно!

— Милый мальчик, не изводи себя понапрасну.

— Как это понапрасну?! Какой-то тип станет отцом моего ребенка, а я должен сохранять спокойствие!

— Так ведь неизвестно, отцом чьего ребенка он станет.

Ах, как трудно было произнести эти слова, как трудно!

Лутвея словно дубиной по голове огрели. Господь милосердный! А ему такая простая мысль даже и в голову не пришла! Он был еще достаточно высокого мнения о себе, он еще достаточно доверял Тикси, чтобы предположить что-либо подобное. Впервые в жизни Лутвей почувствовал, каким невероятно глупым может оказаться мужчина, особенно молодой, попав в руки женщины. Лутвею почудилось, будто у него даже уши вытянулись наподобие ослиных. Так вот какие были у Тикси тайны, вот почему она играла и фокусничала!

Наконец из глубины души молодого человека вырвался похожий на рычание вопль:

— Чер-рт знает, что такое!

И Лутвей плюнул.

Девушка не издала ни звука, она стояла, потупив взгляд, и в конце концов Лутвей спросил:

— Кто же тот счастливчик, отцом ребенка которого станет этот слесарь?

— Слесарь станет отцом своего собственного ребенка.

— Еще не легче! Значит, ты обманывала меня со слесарем?!

Тикси молчала.

— Видит бог, скажи мне об этом кто-нибудь другой, я съездил бы ему по морде, съездил бы даже в церкви перед алтарем. Господи, какое унижение!