А вторым ребенком была я – Хинадор Мори, родившаяся через девять лет после брата. С таким же вредным и непокорным характером, как и у остальных членов нашей дружной семьи. Мелкая, все думали, что я не выживу, слишком слабая. Была… От отца достались лишь иссиня черные волосы да бронзовая, не светлеющая в морозное время года, кожа. А от мамы фигура – там, где надо, все было. Но тот факт, что в клане наличествовали девушки более худые и высокие, нежели я, меня неоднократно обижал и расстраивал. А фиалковые глаза были вообще, чем-то невероятным. Папина бабушка – сильнейшая грозовая магиня – была последней обладательницей подобных глаз. Так что весь клан, боясь поверить чуду, все ждал, когда же мои глазки поменяют свой цвет. Слава богам этого не произошло ни к двум годам, ни к пяти, ни даже к десяти. Я вообще была довольно-таки необычным ребенком… В тот день, когда я впервые пробудила в себе силу зверя – упав с дерева – меня чуть не убили собственные брат на пару с отцом. В клане Мори было много народу, что-то около трехсот шестидесяти вакишики и один человек (это отдельная история), и понятное дело, что "звериная сущность" у некоторых повторялась. У нас было около двадцати трех волков, огромное количество ланей, много медведей, но… Но барсов не было уже три поколения! Так что, увидев, подобное животное на своей территории – а я как назло была немаленьких размеров, да и далеко от дома побоялась отойти – папа с братом решили, что оно дикое, а, следовательно, опасное! Я, конечно, тоже тогда сглупила, могла бы просто сдаться и мысленно позвать брата… Могла, конечно, но это же я! Словом, только когда отец своим ну оочень не маленьким весом придавил меня к земле, а брат, уже изрядно потрепанный, вцепился в мою глотку, я соизволила додуматься и позвать Миказу. Сказать, что они были удивлены, ни сказать ничего. Папа поскользнулся задней лапой и упал с меня, а братишка закашлялся, то ли шерсти съел больше, чем рассчитывал, то ли ругательствами подавился. Сцена для стороннего наблюдателя выдалась, наверное, довольно-таки забавной – лето, на зеленой полянке под сенью деревьев сидят огромный белый медведь, почти такой же большой красно-бордовый волк ну и снежный барс немного мощнее волка… Завершает данную инсталляцию – яркий, громкий и насыщенный различными "междометиями" диалог между животными на чистом человеческом языке, который собственно нас и отличает от оборотней, не способных на нормальную речь. Папа-мишка долго меня отчитывал, не стесняясь в выражениях, а ведь мне тогда было всего два, я только говорить адекватно и понятно научилась, а он тут со своими красочными сравнениями… Словом, когда нас нашла мама, гулявшая в лесу в виде белки, картина стала еще более комичной. Мелкая белка ругает за нецензурные выражения двух великанов – волка и медведя, второму досталось больше. Минут через пятнадцать, когда мама принесла мне сменную одежду, а папа с братом объяснили, как вернуться к человеческому образу, я, наконец, снова стала маленькой девочкой, а не огромной белой в черное пятно кошкой. И уже дома мне, пока мама лечила папу и Миказу (я как-то умудрилась даже не поцарапаться), объяснили, почему глава и его сын решили-таки от меня, а точнее от огромного кошака, избавиться. Видя мой хвост и ушки, все уже точно знали, что моя "звериная сущность" будет кошкой, но никто даже и не предполагал, что настолько большой! Отец вообще был уверен, что это будет лесная кошка, какой-нибудь дикой расцветки, как собственно и его бабушка. Поэтому увидев недалеко от поселения обычного снежного барса необычных – для этой породы кошек – размеров, сильно удивился. Ну, а когда они вдвоем кое-как уложили этого монстра на лопатки так и вообще напрягся, очень сильным был враг, а значит и чрезвычайно опасным. Услышав же просьбу отпустить, сказанную голосом собственной дочери/сестры, от подобного зверя, Миказу да и папа, были просто ошарашены. Но позже, когда дома остались лишь я и мама, она мне по секрету рассказала, что они оба очень рады, что я смогу за себя постоять.

Дети вакишики взрослеют быстрее. И когда мне исполнилось три брат начал меня тренировать, а отец отправил к Серхаду – единственному человеку в нашем клане. Серхад пришел к нам еще при моем деде и лишь благодаря магии столько прожил. Ведь век вакишики это три, а то и четыре столетия, что намного больше чем жизнь человека. Серхад же будучи магом жизни, топтал эту землю уже триста сорок лет. Говорят, он пришел к нам просто так – не прося ничего взамен, но отдавая все, что имел. Учил всему, что знал, а знал он многое. Помогал всему клану, где магией, где словом, а где и делом. Раньше Мори жили у реки Боктитак, не с самого зарождения клана конечно. Вакишики больше кочевой народ, нежели оседлый, правда на одном месте мы можем задержаться и на год и на сто лет с одинаковой вероятностью. И в тот год Серхад сказал предыдущему главе клана Даргари, что будет очень много пожаров и рыба здесь водиться больше не будет (как связаны пожары и рыба я и сейчас не понимаю). Вернее в таких количествах, в которых она сейчас плавает. А так как «речные жители» составляли треть всего рациона клана, мой дедушка подумал, подумал да и решил довериться пришлому магу. И не пожалел об этом. Уйдя в глубь северного леса, Даргари Мори обнаружил огромный водопад, впоследствии названный – Сохритак, и приказал разбить поселение на его берегу, однако…

– Всё готово. Иди, помойся и подобающе оденься, – голос Орэна отвлек от далеких, но все еще ярких воспоминаний. Огируяцу был тут же. Кивнув, я встала и пошла на выход, чтобы добраться до ванной комнаты. До двери не дошла я совсем немного… Надзиратель, видимо не простив мне своего унижения, со всей своей немалой силы пнул меня в бедро. Не ожидав подобного, я споткнулась о стул стоящий на пути и упала на живот, умудрившись при этот каким-то невероятным образом больно приложиться головой о стол. А попытавшись встать, была тут же придавлена к земле. Огируяцу наступил мне на поясницу и, судя по тому, что я даже шевелиться, не могла, давил от души… Потом эпицентр боли переместится ниже, этот жирный кабан схватил мой хвост и принялся тянуть его наверх. Ощущения феерические в плохом смысле этого слова… Создается впечатление, что позвоночник «на живую» вытягивают и при этом отрывают его от мяса и соответственно нервов. Я заскрипела зубами.

– Убьешь, хозяин рассердиться, – меланхолично добавил Орэн.

– Убью? Её? – заржал толстяк. – Нет. Вакши очень редкий товар. Нам просто-таки повезло! А хозяин… Ха, подумаешь, любимая игрушка сломалась. Спишем на ее неуклюжесть и врожденную глупость. Слышишь? – сопроводив последнее слово резким рывком хвоста, продолжал глумиться надзиратель.

– Как знаешь. Работа лекаря – лечить, а не воспитывать.

Подняв меня за шиворот, благо одежда позволяла – свободные штаны и рубаха с длинным рукавом из какой-то мешковины – Огируяцу перехватил меня за шею и, посмотрев прямо в глаза, прошипел:

– Проси прощения!

Сказать ничего не успела – с ударом распахнулась дверь. Кто пришел, не видела, но судя по сбледнувшему толстяку, это был хозяин лагеря – Эрэд Хошет.

– Что здесь происходит? – подтвердил мою догадку, ледяной голос Хошета.

– Гос-господин Хошет, – заикаясь, начал оправдываться Огируяцу, вызвав этим у меня улыбку. – Эта мерзавка, ведет себя неподобающе! Она не работает…

– А вон ту корзину полную фруктов ты сам собрал? – слегка насмешливо спросил хозяин, перебив своего слугу.

– Эээ, – замялся надзиратель. – Господин, она меня оскорбила! – наябедничал он.

– Правда? И как же? – полюбопытствовал Хошет. – Хина не хочешь принять участие?

– С радостью, но сей милостивый господин, сейчас просто напросто задушит меня, – просипела в ответ я. И меня почти тут же отпустили. Воссоединившись наконец-то с полом, я, слегка покачнувшись, повернулась к Эрэду Хошету и его немаленькой свите – три мага земли для создания домов, два мага воды для призыва источника, один маг жизни и кто-то еще, больно далеко стоял, не рассмотрела. А вот правая рука Хошета – господин Тиури Тагальтек сразу заулыбался и подмигнул. Эти двое – Эрэд и Тиури – сильно выделялись и на фоне остальных, по большей части щуплых магов, своим внушительным телосложением, и на фоне друг друга.

Эрэд высокий, на голову выше всех присутствующих, а, следовательно, на две выше меня. Черные с легким зеленоватым оттенком, прямые волосы до лопаток были полностью распущенны, не считая двух косичек-колосков заплетенных от левого и правого висков, как бы создавая контур для остальной «гривы». Черные же глаза, в которых чтобы рассмотреть зрачок надо сильно постараться. Тонкие губы, ярко выраженные скулы, нос с горбинкой – всем рабам он напоминал сокола, а у меня почему-то ассоциировался со змеей. Черные (это как я заметила его любимый цвет) шаровары с манжетами на концах штанин, такого же "веселого" цвета туника до середины бедра с разрезами по бокам. Все одеяние было выполнено без вышивок и прочих украшательств, не считая золотой фибулы на груди с левой стороны. Она являлась знаком эхисара – солнце с двадцатью лучами и каплей крови на зеленом пятилистном клевере внутри. Сколько Хошету лет никто не знал, на вид тридцать или около того.

Его лучший друг Тиури был такой же высокий (чем их только в детстве кормили?), но в плечах пошире да и с мускулатурой повнушительнее, Хошет был жилистый, без ярко выраженных мышц. Длинные, до самого пояса, пшеничные, слегка волнистые волосы Тагальтека были причиной тихой ненависти всех рабынь (кроме меня). Вся эта золотистая копна была туго затянута в высокий хвост, на свободе оставалась лишь челка до бровей. Карие глаза светлели, если у Тиури было отличное настроение и наоборот темнели, если тот злился. Пухлые губы и щеки, создавали впечатление эдакого ангелочка, до тех пор, пока его кто-нибудь не доконает – тогда ангелок самым невероятным образом трансформировался в жестокого, упивающегося чужими мучениями, убийцу. В одежде он больше предпочитал шоколадный и изумрудный цвета. Вот на данный момент это были малахитовые штаны, которые со стороны похожи на длинную юбку, светло-зеленая туника без рукавов, но зато, ниже колен, с разрезами по бокам и с почти такой же фибулой, что и у эхисара, только серебряной. Возраста Тагальтек был такого же неопределенного, как и Хошет – что-то около тридцати, это все что можно определить на глаз. А спрашивать никто не рисковал – раб не имеет права начинать разговор.