— Да, Ковалёвы — одни из основных спонсоров. Даже если я подниму вопрос на совете об отчислении их сына, все будут против.

— Значит, если мой отец декан — я могу вытворять беспредел и меня также не отчислять? — скептически хмыкаю.

— Ты и без моей поддержки ведешь себя не слишком тихо, к тому же давно научился решать свои проблемы в одиночку, — замечает отец и наши взгляды пересекаются. — Кирилл, личные вопросы не могут решаться с помощью отчисления. К тому же, если поднимется вопрос о вашей личной стычке — скорее отчислят тебя, чем Ковалёва.

Я устало потираю переносицу. Этот гад, всё-таки, неприкосновенный.

— Мне плевать на этого… Ковалёва. Он позволяет себе слишком много.

— Кирилл, я обязательно тебе помогу, когда буду понимать суть твоей проблемы, — отец настойчиво таранит меня взглядом.

— Это личное. Я не вправе об этом говорить, — снова отворачиваюсь, вцепившись пальцами в подлокотники.

— Тогда о чём ты меня просишь?

— Ты оглох? Я хочу, чтобы этого отморозка отчислили! — вспыльчиво рявкаю.

— Я тебя хорошо слышу, сын. Но даже для попытки отчисления такого студента нужен веский повод. У тебя есть доказательство о его нарушениях?

Нет у меня никаких доказательств, и появятся не скоро… А если ещё и Василиса станет молчать и отрицать очевидное, никогда не появится. Только если она откроет свой рот и заговорит о произошедшем — это станет хорошим стартом, чтобы расскатать этого подонка по асфальту, не прикасаясь.

— Дело в той девушке, с которой ты встречаешься? — отец, как всегда, бьёт точно в цель.

— Да, — киваю.

— Иначе бы ты не пришёл ко мне.

— Именно, — подтверждаю его слова.

— И что же произошло? Вы не поделили девушку? — он осторожно интересуется, словно боится моего резкого выпада.

Я молчу, размышляя, о чём стоит сказать, а что скрыть.

— Случилось что-то плохое, да? — догадывается отец.

— Он… Этот ублюдок… — я беспомощно замялся.

— Тронул эту девушку? — предполагает отец и снова попадает в цель.

Я киваю, неловко сжимаясь в большом кресле. Я сам не понимаю, что делать и как добиться справедливости с такими влиятельными людьми, у которых сыночек окончательно слетел с катушек. Меня всего трясёт только от мысли, как он обошёлся с Василисой. Она, конечно, наивная, но не заметить такое дерьмо в этом уроде, точно нужно быть слепой!

— Это уже серьезно. У тебя есть копия заявления в полицию?

— Нет, — прикрываю я глаза, боясь даже предположить, чего мне будет стоить достать обычную бумажку.

— Добудь и дальше я подниму вопрос о его отчислении на совете.

— Сколько ты дашь процентов на его отчисление?

— Немного, Кирилл. Нужно капнуть глубже, иначе мы только всколошматим воду. Я помню, с какими ты ребятами знаком. Подключай, а за деньги не переживай. Я оплачу расходы.

Киваю, понимая, что небольшой план уже начал выстраиваться. Поднимаюсь, но отец отзеркалил моё движение, встав на ноги.

— Я понимаю, что сейчас не лучшее время, но, возможно, мы хотя бы вместе пообедаем? Ты можешь рассказать о том, что тебя тревожит, — напряженно спрашивает он, поджимая пересохшие губы от волнения.

— Ты давно уже выбрал с кем обедать, папа, — не удерживаюсь от замечания.

— Будешь меня всю жизнь ненавидеть? Я уже достаточно расплатился с ошибкой всей моей жизни. Только ты один остался у меня, Кирилл. Но ты упорно меня игнорируешь. Люди, не совершающие ошибок, либо лицимеры, либо ездят на чужом горбу.

— Пожалуйся своей новой… Жене. Она тебя утешит, — разворачиваюсь и иду на выход, ощущая, как сердце вылетает из груди. Дышать сложно и даже, кажется, в носу неприятно щекочет.

— Оскорбляй меня, сколько твой душе угодно! Но помни, что ты мой сын, а твою мать я любил всегда! — кричит он мне в спину, но мой ответ как всегда только один — хлопнувшая дверь.

Меня ведет в сторону, и я прижимаюсь спиной к двери. Прикрываю глаза, стараясь взять себя в руки. Нет времени для слабости. Я сейчас нужен Василисе.

Дымарский, словно чувствуя, звонит мне на телефон. И мне есть, что ему сказать…

***

Василиса:

Я смотрю в окно, крепко сжимая в руках чашку с горячим кофе. Меня раздражают ненужные вопросы женщины, которые слишком меткие и болезненные. Несмотря на то, что я хочу всё забыть, психолог меня штурмует и вызывает пережитые эмоции.

— Василиса… — осторожно обращается ко мне девушка, но я не желаю к ней поворачиваться. — Я понимаю, насколько сложно говорить о произошедшей с тобой ужасной ситуации… Но мне важно понимать, что ты испытываешь. Страх? Боль? Гнев?