Взгляд останавливается на ней, тихонько лежащей спиной к двери. От осознания, что всё действительно плохо, я не решаюсь зайти и потревожить девушку. Кажется, я не смогу посмотреть в её глаза, так как уже ощущаю глубочайшую вину и смертельный яд в своём сердце.

Антон Михайлович крепко сжимает моё плечо и кивает. Я всё ещё растерян и смотрю ему вслед, когда мужчина бесшумно уходит вниз. Он позволяет решить мне самому — зайти к ней или трусливо сбежать.

Набрав в грудь побольше воздуха, я стараюсь зайти без лишнего шума и аккуратно закрываю дверь. Но едва подступив к кровати, под моей ногой раздаётся хруст стекла. Смотрю на пол и убираю ногу, которой наступил на разбитую рамку с семейной фотографией. Здесь настоящий хаос.

Я обхожу кровать и сразу же впиваюсь взглядом в бледное лицо Василисы. Она лежит с закрытыми глазами, но не спит — слишком сбитое дыхание.

Моё сердце разрывается, когда я вижу впалые щеки, тени под глазами и покрытые коркой сухие губы. Волосы грязные, сальные, а на ней пижама с жирными пятнами.

До чего же ты себя довела, Василиса?

Я присаживаюсь на край кровати, выжидающе глядя на её лицо. Она не открывает глаз и даже не двигается, явно показывая, что не имеет желания разговаривать.

— Здравствуй, Лиса, — мягко обращаюсь я к девушке, спровоцировав её вздрогнуть и раскрыть глаза. — Я пришёл тебя проведать.

Василиса смотрит на меня мучительно долгую секунду, а затем снова прикрывает глаза… И она не собирается их открывать. Я хмурюсь, оценивая её состояние. Что, даже не выгонит? Никаких обвинений или криков? Вообще ничего.

Мне становится не по себе.

— Выглядишь неважно, — мой голос обретает твердые нотки укора. — Что с твоей комнатой? Я прямо как в берлоге неотесанного медведя… А помнится ты сделала мне выговор, когда я раскидал шмотки на СТО!

Нулевая реакция начинает раздражать.

— Когда ты в последний раз мылась и проветривала комнату? Здесь же дышать невозможно, — она двигается, и я уже приготовился ловить дерзкий ответ, но… Ничего.

Василиса едва приоткрывает глаза и перекатывается на другой бок, повернувшись ко мне спиной. Её апатия вызывает во мне глубокую тревогу и бессильную ярость.

— Иди-ка сюда, — не выдерживаю я и схватив её за плечо, переворачиваю на спину. Хочу подхватить за плечи и усадить для неизбежного разговора, но Лиса шарахается от меня на край кровати, задрожав.

Мой взгляд пробегается по её отсутствующему взгляду, опускается на руки, в кулаках которых она зажала одеяло и скользит на ногу, цепляясь за рану на коленке под задранной шелковой штанишки. Повреждение несерьезные, но заметен воспалительный процесс — ссадина напухшая и красная. Ведомый любопытством, подхватываю край одеяла и приподнимаю, замечая вторую коленку, но штанина не позволяет рассмотреть её ногу.

Василиса нервно одергивает одеяло и поджимает колени к груди, обхватив свои ноги руками. Её реакции меня настораживают, а мысли разбегаются в разные стороны от безобидных догадок, до самых тяжелых последствий.

— Я пришёл к тебе не затем, чтобы молчать, Лиса, — стараюсь вызвать у неё эмоцию хотя бы резким тоном. Я всего на несколько секунд ловлю её взгляд, но глаза моментально становятся стеклянными и совершенно безучастными. — Василиса, ты волнуешь родителей. Извела свою мать до повышенного давления… Отца вообще видела? На него смотреть жалко.

Кажется, её никакие слова в этом мире не способны зацепить и вывести из этого парализованного состояния.

— Ты что-то принимаешь? — в голову закрадывается мысль, что возможно, Василиса сейчас под седативными. Надеюсь, что не под чем-то хуже…

Мой вопрос очередной раз бьется об стену её безразличия.

— Принципиально меня игнорируешь или язык отсох? — уже грубее пытаюсь её расшевелить. — Сама напросилась… — решаю её схватить на руки и отнести в ванную.

Возможно, хотя бы вода на время приведет её в чувства…

Она реагирует, но не так, как бы этого хотелось. Василиса снова дергается, но в этот раз смотрит на меня расширенными от страха глазами, в которых застыли слезы. Меня передергивает от затравленного взгляда. Её грудь тяжело поднимается и судорожно дрожит, как и вся она. Василису буквально затрусило от эмоций, которых всего несколько секунд назад и в помине не было.

— Лиса… Ну ты чего? — шепчу я, замирая и не смея к ней прикасаться или давить в такой тяжелый момент. — Ты меня испугалась?

Василиса опускает голову, упираясь лбом в коленки и крепко обнимает себя руками. Она забивается в кокон, дрожит. А я сижу, смотрю, а прикоснуться не могу. Уверен, она снова шарахнется в сторону…

Я не выдерживаю. Стремительно выхожу из её комнаты, и только когда закрываю дверь, облокачиваюсь на неё и прикрываю глаза. В ушах стоит гул, а мысли терроризируют меня самыми страшными предположениями… Хотя эти предположения с каждой секундой крепко обосновываются в моей головой.