Артём… Он елозит по постели, что-то пытаясь нащупать руками и шумно валится на пол. Парень полностью обнажен и только покрывало, в котором он запутался, скрывает его стратегические места.

Сзади меня щелкает яркая вспышка и я оборачиваюсь, понимая, что незнакомые ребята слетаются на крик Ани, как мухи на… В общем, толпа у двери образовалась внушительная.

— Лиса, закрой эту долбанную дверь! — рявкает Бессонов.

Я оборачиваюсь к нему, безразлично рассматривая его тревогу, смешанную с гневом, и не стараюсь что-то предпринять.

Рыжая девушка проталкивается через толпу, пытаясь исчезнуть как можно быстрее.

— Лиса, — Кирилл метает в меня взгляд, полный раздражения от моего промедления.

Я смотрю в его глаза, затем на растерянную и заплаканную бывшую подругу, у которой закончились силы на истерику. Она обессилено плачет, в упор глядя на своего парня. Перевожу взгляд на пытающегося встать с пола Артёма. Он грузно раз за разом приземляется на бедра и глухо рычит. Что-то пытается сказать, но выходит бессвязное мычание и невнятные слова. Его глаза пустые, стеклянные. Он совершенно не понимает где он и что происходит.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

— Василиса! — кричит мне в спину Кирилл, но нас уже разделяет толпа студентов, которые перешептываются.

Это должно быть так. Я планировала сымитировать подобное, а не подкладывать под перепившего или перекурившего дряни парня другую девушку.

Неужели они успели переспать? Но как в таком состоянии можно что-то сделать? Может, девушка специально его раздела, чтобы обставить ситуацию более пикантной? И что вообще нужно выпить и сколько выкурить, чтобы весьма высокий и мощный парень настолько был не в себе?

Я подхожу к столику и схватив забытый стакан с ромом и колой, отпиваю добрую половину. Напряженно думаю, но писать Стасу не решаюсь. Отчего-то я вообще не хочу с ним столкнуться. Нужно валить.

Не успеваю поставить стакан на столик, как меня грубо разворачивают, из-за чего напиток проливается на пол и немного на оголенные ноги. Передо мной стоит Кирилл, который сканирует меня взглядом.

— Ты почему здесь? Твоя подруга в истерике, а её парень в беспамятстве! — возмущенно спрашивает Бессонов. — Мне нужна твоя помощь. Я вызову такси и развезем ребят по домам. Артёму нужно проспаться, а Ане успокоиться.

Безмолвно смотрю на то, как Кирилл не находит себе места и нервничает. Он действительно встревожен и слишком эмоционален к подобной ситуации.

Как интересно… А ведь когда Ковалёв раскрыл все его карты и гнусные поступки, он вел себя, как высокомерный ублюдок, считая такой порядок вещей сущим пустяком. Моё сердце и невинность для него — ничто…

— Василиса, почему ты молчишь?

— Не нужно меня трясти, — я аккуратно убираю его руки со своих плеч. — Я собираюсь домой. Мне некогда заниматься чужими проблемами, — спокойно отвечаю я, замечая изумление в глазах Бессонова.

— Подожди… Ты хочешь сказать, что просто поедешь домой, пока здесь происходит нечто подобное?

— Ты мастер разруливать такие дела. Аню отправь домой и пожелай ей успокоиться, а Артёма встряхни и подожди, пока проспится. Тебе это под силу, — я хлопаю его по плечу и скупо улыбнувшись, разворачиваюсь к лестнице.

В этот раз мой оборот на каблуках был жестче.

Во-первых, крепкий алкоголь бьёт набатом по моему непривыкшему организму, во-вторых — Кирилл в бешенстве.

— И что всё это значит? — он яростно сжимает моё запястье. Так крепко, что я практически ощущаю свою кость под его пальцами.

— Отпусти, — тяну руку на себя, но Бессонов не позволяет вырваться.

— Погоди-ка… — в его глазах сверкает понимание, — ты что, причастна к этому абсурду? Василиса, ты действительно приложила к этому руку? И для чего… Поверить не могу. Ты решила нам всем отомстить? — он так сумбурно задает вопросы и отвечает на них, что я не сразу понимаю о чём он меня спрашивает.

— Отпусти. Мою. Руку, — чеканю слова, раздражаясь.

Он смотрит на меня и в его глазах я вижу нечто для меня новое. Но я не могу понять его эмоции, которые слишком сумбурные и поочередно сменяют друг друга.

— Секс тоже был частью твоего блядского плана? — шепчет он, приблизив своё лицо, искаженное гримасой ярости, к моему.

— На вечеринках принято отрываться. Это я и делала, — снова тяну руку на себя, уже ощущая, как под его пальцами болит кожа.

— Я тебя не узнаю, Василиса. Девушка, в которую я влюблен — никогда бы не стала причинять боль своим близким и друзьям. Твоя месть бессмысленная, она же тебя отравит изнутри.

— Где ты был такой умный и праведный, когда спорил на меня и трахал? — рявкаю ему в лицо и пихаю в грудь.