Сквозь снег и ветер,

И холод ночной порой,

Меня моё сердце

Зовёт убежать с тобой.

Мне казалось, никто и внимания не обратил. Но на следующий день несколько зэков совершили побег, и меня вызвали к начальнику тюрьмы. Допрашивали с подобострастием. До сих пор не пойму, как у меня все зубы целы остались…

– А вы сами бежать не пробовали? – спросил я, наслаждаясь лёгким, прозрачным пивком, словно бальзам, растекавшимся по горлу.

– Нет. От бобра добра… от добра бугра… не дождёшься, в общем. Досидел до конца, и вышел, как частный человек. Да вот вышел уже в другую страну. В это время как раз перенастройка началась… Гласность, аккредитивы… Кооперативы, то есть. И знаете что…

Он замолк.

– Что? – спросил я.

– Я снова хочу отлить.

И мы завернули в ближайший дворик. Совершая этот манёвр, я на короткое мгновение представил себе, что я самолёт, что я лечу низко над Землёй, кренюсь влево, и деревья царапают меня по брюху.

– Куда же вы в крапиву-то полезли? – удивился Кутепов. – Обожжётесь…

И я плавно приземлился возле трансформаторной будки.

10

– А сейчас, – объявил Виктор Сергеевич, – я вас угощу, пожалуй, самым популярным в России пивом. Или, во всяком случае, одним из. "Балтика" номер три, или, более ласково, "троечка". Четыре и восемь десятых. Замечательное пиво. Оно не считается светлым, поскольку светлым называется "единичка". Хотя по сути светлое, только гуще, насыщеннее, и немного крепче. А это, значит, "классическое". Ничего пиво. Мне нравится. Единственное замечание – у некоторых заводов, и у "Балтики" в том числе, вкус зависит от конкурентного разлива. Так что заранее не знаешь, что покупаешь. То есть, от конкретного, я имел в виду.

Мы шли вдоль бетонных гаражей и ограды какого-то жуткого завода, своими трубами напоминающего пароход. Я чувствовал, как пьянею все сильнее и сильнее. Ноги заплетались, и мне все время приходилось сосредотачиваться на ходьбе, чтобы не упасть.

– Ну так вот… На чём я остановился?

– На освобождении.

– Ага. Ну, из зоны я поехал к себе на родину. Моя мать ещё жива была, но совсем уже постарела. И у неё родилась индейка познакомить меня с дочерью соседки. В моём тогдашнем возрасте уже непривычно… неприлично, то есть, было оставаться неженатым. Ну, стала ко мне захаживать эта девушка. Она была простовата, да и рыхлая чересчур, но, впрочем, и я не худенький… Зато готовила хорошо, и влюбилась в меня по уши, аж в рот смотрела, когда я говорил. А я что-то сомневался. Не ложилась у меня к ней душа. Браки заключаются на тормозах, вот видимо, и чувствовал я, что не моя она половина… С другой стороны, видел, что любит, и позволял к себе заходить. Теперь жалею. Конечно, дура она была страшная… Говорить с ней было не о чем совершенно. Но о мёртвых либо хорошо, либо не о них.

– Что же, снова спели что не то? – догадался я.

– Да. Я опять стал выступать в местном парке. Пел, в основном, старые песни. Ну, которые теперь о главном… И вышло

Скоро ли я увижу

Тебя, любимую мою, в раю…

Так что Дуся умудрилась свалиться в колодец и шею себе свернуть. Он умолк. Из его левого глаза вытекла огромная розовая слеза и замерла в середине щеки. Он шмыгнул носом и одним глотком выпил полбутылки. Остановился.

– Не ругайтесь вы с женой, Василий, – сказал он. – Неправильное это дело.

И мы пошли дальше. Гаражи скрипели и шатались от ветра, а завод курил потихоньку, испуская колечки дыма.

– Понимаете, – заговорил снова Кутепов, – в этом мире есть единственный способ стать счастливым – принести счастье другому. Не помню кто сказал одну умную фразу: "Питайся, чтобы доставить удовольствие себе, но отдавайся, чтобы доставить удовольствие другим". Я очень жалею, что не смог полюбить эту Дусю. Может быть, и стал бы счастлив. И песни мои стали бы светлее. У меня ведь, как правило, из-за моего склероза в строчки проникает какая-то мерзость. А откуда проникает? Из той же головы. Значит, очень там много грязи… – он вздохнул и посмотрел на меня. – После смерти Дуси поехал я снова в Москву…

Я поставил пустую бутылку в центр огромной красивой клумбы, завершив композицию.

– Это… – промямлил я. – Виктор Сергеевич, а я вот что-то не врублюсь… Сейчас день или ночь… И где мы вообще?

Кутепов пожал плечами:

– Наверное, лучше об этом не думать. Я уже несколько месяцев как не контролирую…

Я напряг глаза, пытаясь навести резкость, и увидел впереди силуэт Останкинской башни на фоне здания СЭВ… ну, того, где сейчас мэрия, похожего на раскрытую книгу… С какой точки могла быть такая перспектива? Мозг отказывался работать, тихо урча… Окончательно сбил меня с толку Кремль, оказавшийся справа, за Крымским мостом.

Я махнул рукой и побрёл за Кутеповым, надеясь, что пиво в этом мире где-то ещё есть.

11

И действительно, очередной киоск оказался совсем неподалёку. Он подкатился к нам, зазывно качнулся и подставил Виктору Сергеевичу окошечко. Тот, справляясь с нарушенной координацией движений, извлёк из кармана новую сторублёвку и сунул продавцу, невидимому за рядами бутылок пива, которыми были заставлены изнутри все стекла киоска.

– Благодарствуйте… – произнёс Кутепов продавцу, принял две бутылки и подошёл ко мне, на ходу работая открывашкой.

– "Клинское светлое", – пояснил он. – Тоже четыре и восемь. Вот это я называю настоящим светлым пивом. Правда, тоже от разлива зависит. Ещё, кстати, бывает непростительное… непастеризованное, то есть, с красным уголком на задней наклейке. Хранится меньше, но заметно вкуснее…

Я отхлебнул. Мы снова побрели, как мне казалось, в первом попавшемся направлении, и я уже даже не пытался опознавать местность, сосредоточившись только на том, как бы случайно не получить асфальтом по морде.

– А Москву я тогда не узнал… – продолжал свой рассказ Виктор Сергеевич. – Барыги какие-то, дефициты, матюки на всех углах… то есть, митинги, я хотел сказать. Я тут первое время всё по пивным ошивался. Потом случайно встретил того самого хмыря, с которым мы в своё время стандур… осторожно, там яма… сотрудничали. Он предложил мне снова работать с ним. Поначалу я отказывался. Сказал, что хотел бы выступать на большой эстраде… Но он мне втолкнул… втолковал, что теперь все эти хмыри и есть эстрада. Что они теперь маньчжуры и просердю… продюсеры. Я говорил, что не смогу, что у меня с памятью непорядок, но он придумал вот что – объявить меня королём экспорта, мастером импорти… фу ты, импровизации. Короче, сказал, пей, что хошь, лишь бы хорошим голосом, а мы уж найдём, под каким соусом поддать. И я запел. В конце концов, надо есть, чтобы жрать, а не жрать, чтобы есть… Бабки мы стали собирать не хилые. Я уж и не сдерживался в своих этих… импровизациях. Как поётся, так и пел. Людям нравилось, как я песни перевираю… Но начиная с некоторых пор меня стала мучить мысль, что от моих песен страда страннеет…