Шрифт:
Да, меня здорово изменил этот мир, и он свою вину осознал полностью. Но никто не безгрешен. Даже принц Киж. И поэтому он должен взять часть вины – пусть небольшую – на себя.
Я гляжу в зеркало и вижу там озорного, лет двенадцати, пацана с хитро поблёскивающими глазами и взлохмаченной шевелюрой.
Здравствуй, Киж!
Я направляю в зеркало объектив. Игра окончена.
29. Лолигд
Он шёл на меня, сжимая в руке ремень с огромной пряжкой. Чёрно-белые мраморные квадраты, составляющие пол, были скользкими, и я никак не мог остановиться и побежать в другую сторону. Лолигд, одетый в черную АХЕЗУ до пола, с глазами, горящими огнём, с всклокоченной бородой, цепко схватил меня за руку.
– Я поймал тебя, негодный мальчишка! Я ищу тебя весь день. Где ты был, отвечай!
– Я играл.
– Играл?! Но мои слуги обшарили дворец и не нашли тебя. Сейчас я тебе ещё и за враньё всыплю.
– Но я – принц Киж.
– А я пока что король. И меня не волнует, что принцев наказывать не положено. Ложись на диван и снимай штаны, паршивец!
Он сказал это точно так же громоподобно, как и в цепи моих повторяющихся снов. И я вдруг понимаю, что этот мир за время моего отсутствия стал мне совсем чужим. Ведь прошёл не день, нет – тридцать три с лишним года!
– Вы неправы, Лолигд, – говорю я. – Конечно, в этом мире вы главнее. Но кем бы я ни был – принцем или вашим рабом – вы должны меня беречь и уважать. Потому что я – человек. Я живу, я чувствую боль. А боль никуда не уходит. Она остаётся в моих снах, в памяти. В моём мозге. И потом, когда-нибудь, она выйдет на поверхность…
Лолигд стискивает мою руку и начинает выкручивать её, а потом толкает меня лицом на диван.
Но я не хочу, чтобы пряжка впивалась в мою кожу, с каждым ударом делая меня всё хуже и хуже. Я не хочу вновь наполняться жестокостью или равнодушием, обидой или ненавистью.
И поэтому я перехватываю ремень в воздухе и вырываю его из рук Лолигда.
– Да как ты смеешь, Киж?! – кричит он. – Ты мой сын!
– Если бы я был вашим сыном, – отвечаю я, отбрасывая от себя его волосатые руки, – я бы и правда не смог вам возразить. Но я – Владимир Сергеевич Соболев, которого кое-чему уже, к сожалению, научили.
Я отталкиваю его, и он растягивается на скользком жёстком полу.
Что дальше? Во всю стену – окно. На камине – подсвечник. Раздумывать нечего!
Я хватаю бронзовый подсвечник и со всех ног бросаюсь к стеклянной стене, за которой открывается панорама этого… как его…
(Не время сейчас вспоминать слова, Киж. Время действовать)
– КИЖ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? – нет, это не моя мысль. Это кричит Лолигд. Я-то прекрасно знаю, что делаю. Я разбиваю подсвечником стекло. Какая разница – встать в жёлтый квадрат или просто прыгнуть в переливающуюся, бурлящую бездну?
(Новый мир будет как тот, только немного лучше. Я сделаю его таким, каким захочу)
– ТЫ СОШЁЛ С УМА, КИЖ!
Ничуть не бывало.
Я бросаюсь в окно сквозь падающие сверху острые осколки стекла, которые
(В этом мире всё зависит от меня)
уже и не осколки, а всего лишь холодные снежинки, которые вертятся кругом и садятся на нос, шею…
Я приземлился, наверно, в самый глубокий сугроб. Осматриваюсь. Ко мне приближается сквозь снегопад невысокая тёмная фигура.
– Толик! – кричу я. – Поди сюда!
Это действительно Чикин. Откуда он взялся здесь, посреди заснеженного пустыря?
– Володя? – он тоже удивлён, но я не даю ему времени ничего сообразить:
– Тащи меня отсюда. Я не хочу примёрзнуть.
– Но ты… я… – бормочет он, постепенно осознавая нелепость ситуации – я в каком-то чёрном балахоне, босиком, сижу по уши в снегу и смеюсь. Наконец он машет рукой – потом разберёмся – и помогает мне выбраться из сугроба.
– Откуда ты? С Луны свалился? – спрашивает он.
– Ха! С Луны… Бери выше, – отвечаю я. – А ты-то что здесь делаешь?
– Совершаю пробежку. По твоей рекомендации. Видишь, живота-то уже нет!
Он и правда стал намного стройнее. Но мои босые ноги уже коченеют.
– А ну быстро ко мне домой! – ору я и несусь по снегу так, что пятки сверкают. Чикин бежит рядом.
30. Чарующие
Дверь в мою квартиру распахнута. Я захожу и с удивлением вижу там десятка два людей. Я даже не всех сразу узнаю. Здесь Надя в розовом бальном платье – таком же, как во сне. Слава. Хорьков из "Глукосервиса".
– О Господи… Анита! Ты жива?