Ногами я разметал в щепки школу номер 14.

– Правильно! – визжала Анита. – Ату этого Ньютона! А то развели тут демагогию…

Но меня тем временем схватили за плечо. Это был милиционер – тот самый лейтенантик.

– Пройдёмте, гражданин, – сказал он.

Я окатил его сжигающим дотла потоком презрения:

– Раньше надо было думать! Раньше, когда у меня с головой всё было в порядке!

Милиционер рассыпался в кучку пепла, успев, однако, пробормотать:

– Ваши действия опасны для всей цивилизации…

– И ЭТО вы называете цивилизацией? – спросил я с усмешкой и поддал ногой спорткомплекс "Олимпийский". – Плевал я на всех вас с высокой колокольни…

Вокруг меня струились кровавые языки пожаров, а подо мной – там, где раньше был город Серджинск – лежал чёрствый кусок хлеба. Я запустил им в здание университета. Оно охнуло, упав навзничь.

Я огляделся. Всё, что я видел, пыталось от меня скрыться: бульдозеры закапывали свои головы в песок, египетские пирамиды прятались за кулисами, а кулисы заводили все свои двигатели и на сверхсветовых скоростях уносились к звёздам.

Ибо пришёл великий день гнева Его, и кто может устоять?

Ветер сорвал с неба звёзды и швырнул мне под ноги.

– Хозяин! – кричала Анита сквозь завывания звёздной метели. – А может, не надо их мучать? Они же не виноваты…

– Они не виноваты?! – взвился я. – Да как ты можешь, Анита?! Хотя я и вправду погорячился… Кумпеля ко мне!

Из-за острова на стрежень выходил Кумпель с колодой шахмат под мышкой:

– Хотите сыграть?

– Именно, – подтвердил я и сделал первый ход:

– е2-е4.

– Туз червей, – отозвался Кумпель.

– А я его бью!

– Чем?

– А хотя бы кулаком…

– Не имеете права.

– А вы вообще молчите – у вас время истекло.

Кумпель прислушался и почувствовал в своей голове громкое тиканье.

– Но у меня было целых сто лет…

– Что ж делать – время по изврату пошло.

И внутри его головы что-то с треском взорвалось. Череп раскрылся, и из получившегося цветка посыпались семечки. Я не стал смотреть, попадут ли они на благодатную почву, потому что мне пора было кричать "Три!"

Красная Луна бултыхнулась в воду, и я почувствовал, что хочу пить.

– Володя! – зовут меня, но оборачиваюсь я только тогда, когда слышу плеск воды о стенки чаши.

– Давно не виделись, Маргарита, – говорю я. – Всё по телефону да по телефону…

– Зато как по телефону! – бурчит Анита. – Аж трубка вдребезги!

– Попей, – говорит Маргарита, протягивая мне золотую чашу с прозрачной водой.

Я отпиваю три глотка и замечаю:

– Вкус, как у полыни. Как ты это объяснишь, презренная?

– Может быть, Чернобыль? – робко предполагает она.

– Чушь собачья! – кричит Анита. – Ату её!

– Не надо, Анита, – останавливаю я её крики. – А ты, Рита, прости. Но если ты ищешь человека, который способен оторваться от реальности и уйти в мир грёз о тебе, который расставит в твоей жизни точки не только над "и", но и над всеми другими буквами, который подарит тебе весь мир – таким, как он себе его представляет, то тебе лучше подойду не я, а сэр Айзек Ньютон!

Сэр Айзек падает, наконец, со стремянки и начинает спешно прихорашиваться.

– О Боже! – пугается Маргарита. – Ему же триста лет! Он весь нафталином пропах!

– Ничего, – улыбаюсь я. – Подкрасим, почистим, станем применять только на скоростях много меньше скорости света – и будет как новенький.

Она начинает рассыпаться в благодарностях, но я уже сажусь в свой СААБ и выруливаю на взлётную полосу.

– Куда ты, хозяин? – кричит Анита.

– Надо кое-какие дела ещё сделать, – отвечаю я. – Скоро вернусь.

И машина взмывает ввысь.

Солнце раскалывается на куски, осыпая Землю огненным дождём. Я машу рукой стоящему внизу студенту Дуброву:

– Ну как ты?

– Какие факты? – кричит он снизу.

Я не отвечаю – Бог с ним. Молод ещё, зелен. Не знает, кто такой Киж, вот и слышит плохо. Мелькают подо мной Чикин, Надя, Хорьков… Я улыбаюсь им всем благодарной улыбкой… и роняю из кармана ключик, давший мне сегодня свободу. Он падает точно в замочную скважину и, проворачиваясь, отпирает кладязь бездны. Оттуда выползают какие-то люди в белых пиджаках.