Юлька переключила канал. На другом на нас снова смотрел кадр с моим счастливым лицом и ее задницей рядом.

— Из чего, интересно мне маленькой, эта журналисткая харя решил, что в машине находились представительницы прекрасного пола?! Глядя на мою жопу? — Юлька передразнила сверхскоростную манеру репортажа.

— И что это значит, по-женски добрый поступок? А если бы жопа в кадре оказалась мужская? Был бы добрый по-мужски? — ерничала она. Не нравилось, что не видно в кадре ничего, кроме ее пятой точки.

— Не переживай. Ты отлично получилась, — я прислонилась ледяным лбом к ее горячей руке.

— Ничего не помню. Надо с этой ерундой завязывать, — пробормотала я.

— С какой? — тут же вскинулась Юляша. Заглянула тревожно мне в лицо.

— Текилу с виски мешать, вот с какой, — невесело усмехнулась в любящие меня глаза. Как это у них получается? Берут и любят.

Ниночка снова переключила канал. И там на нас смотрела голая Юлькина попа. Собак и грузовики редакторы отрезали за ненадобностью.

— Действительно, не плохо я выгляжу, — заметила моя подруга теперь уже громко и уверенно.

Забрала у девушки пульт, стала сама щелкать по кнопкам вещания. Находила репортажи со своим изображением и любовалась. Потом переместилась на ютюб. Здесь наша слава шкалила.

— Я сделаю из этого кадра фото на полотне и повешу в нашей спальне! — радостно сообщила мне Юляша столь счастливо забредшую ей в мозг идею.

— В нашей спальне, — машинально повторила я.

Отодвинула от себя пустую тарелку. Аппетит вдруг пропал. Сделал ручкой и ушел.

— Поеду. Покатаюсь. Сделай мне кофе, Ниночка. Сладкий, крепкий. В термокружке. С собой, — распорядилась я и пошла одеваться. В нашу спальню.

— Куда едешь?

Юлька делала макияж, одновременно подушкой пальца с акриловым ногтем листая инстаграм.

— Не знаю пока. Жизнь покажет.

Я подвинула своим бюстом в черно-розовом балконе ее руку на смартфоне и села рядом у зеркала на широкий табурет. Кожа к коже, бок к боку мы приводили в должный вид наши лица. Я — полегче, Юля — потяжелей, профессионально, для вечерней работы.

— Зачем тебе эти придурки? Берги, Веберы и остальное дерьмо? Я же подарила тебе машину. Катайся и не думай ни о чем, — с присущей всем дочерям Евы загадочной логикой, объявила моя подруга.

— Так я и сделаю, родная, — я хотела чмокнуть ее в узкое надушенное плечо.

— Не будь дурой! — взыграл веберовским рингтоном мой айфон.

— Нет! — крикнули мы с Юлькой одновременно.

— Не бери! — она умоляюще поглядела на меня.

— Если не возьму, то он притащится сам. Найдет по телефону.

— Выкинь, чертов телефон! — громко шептала Юляша, словно Вебер мог подслушать. Наш дурацкий, испуганный разговор.

Надо ответить. Я выдохнула.

— Да! — сказала ясным, твердым голосом.

Даже не взглянула, кто из них троих прорывается снова в мою жизнь.

— Привет. Я проездом. Пять часов между рейсами. Приезжай. Я соскучился, — голос Вебера звучал глухо. Тихо. Грустно. У-мо-ля-ю-ще.

— Где? — я сдалась сразу.

Хочу. Десять дней прошло. Хочу!

— В Северном… — я уже отключилась.

— Я не дам тебе машину! — заявила яростно Юлька.

Стояла прямая, как струна. Кулачки сжала.

— Ты никуда не поедешь! Ты — дура ненормальная! Зачем ты бежишь к нему, как собачонка, по свистку! Он натрахается с тобой и уедет! Там, на севере, у него наверняка баба есть и не одна! Я! Люблю тебя! Ты же терпеть его не можешь! Сама вчера только говорила! Машину я тебе не дам! — она выкрикивала слова в мою глухую спину.

Я пожала плечами. Нет, так нет. Отвернулась. Кого интересуют его бабы? Натрахается и уедет — вот тема! Я стала натягивать через голову темно-вишневое платье. Снова Юлькин подарок. Как я люблю: узкий, плотно обтягивающий тело верх, пышная юбка до колен. Атласные высокие трусы от ДГ, чулки, максимальные каблуки. Кольцо в клиторе я чувствовала абсолютно.

Горячие Юлькины руки прошлись по моей оголенной спине, потом резко застегнули серебристую молнию.

— Вот возьми. Надеюсь, хватит, — Юля протянула мне коробку презервативов. Хмурилась и не смотрела на меня.