– В лаборатории помимо тебя тогда были еще вампиры, оборотни?

– Нет. Первое время я была единственным объектом. Как со мной пооткровенничали потом, мне и присвоили номер семь за удачное похищение.

– Думаю, тебе нелегко вспоминать то, что происходило в исследовательском центре, но…

– Я расскажу. Дай минутку.

Подливаю себе еще воды и стараюсь сдержать дрожь, что по непонятным для меня причинам лишь усиливается. Может ли это быть «отходняком»? Вполне. Мне кололи столько лекарств, что я не могла не стать зависимой. Только бы вампирский организм поборол эту дурь как можно быстрей!

– Изначально, как я и сказала, у меня брали анализы. Расспрашивали о жизни, о процессе обращения и прочих вампирских вещах. У меня не было выбора – каждый мой отказ сопровождался болью. В то время я была очень изнеженной, чтобы терпеть подобное, поэтому рассказывала. Их очень заинтересовал вопрос рождаемости. Если бы я знала, что они задумали, то наврала бы им, что мы вылупляемся из яйца, которое приносит сама богиня Лилит.

– Что произошло? – подбирается Реас, когда я умолкаю.

– Они отловили вампира. Молодого парня, который, как и я, недавно прошел обращение, – я подношу подрагивающую руку к губам, будто заново переживая те часы, наполненные извращенным голодом тела. – Нас заставляли спариваться, – выдыхаю разом и продолжаю без заминок, боясь прерваться и не высказать скопившуюся за годы боль. – По-другому это нельзя назвать. Они хотели, чтобы я родила ребенка. И слава всем богам, что этого не случилось. Это продолжалось долго. Сначала разовые эксперименты, потом нам вкалывали стимуляторы, от которых срывало голову. Они знали про жажду зачатия у вампирш раз в пять лет. И они смогли спровоцировать у меня ее трижды. И все три раза неудачно. Знаю, что из-за этого меня все же отбраковали. А на мое место поймали новую вампиршу. Кажется, в итоге у них так ничего и не вышло с проектом деторождения.

– Это было в самом начале, я правильно понимаю? – спустя долгую паузу все же нарушает молчание воин.

– Да. Наверное, первые полгода, может, год. Я терялась во времени. И до сих пор не знаю, день сейчас или ночь, зима или лето. На пять лет я выпала из жизни и видела лишь белые стены.

– И что было дальше? Ты сказала, что тебя отбраковали.

– Я надеялась, что они или убьют, или отпустят. Наивно, знаю. У них на меня были иные планы, хотя… убить они меня хотели, но при этом из моей смерти выжав по максимуму. После неудавшегося эксперимента по спариванию, на мне стали испытывать разработки. Их разработки. Как действует яд, если ввести его в вену, или раствор серебра (начитались, видимо, книжек). Они давали приходить в себя, а после снова пытки на медицинском столе. А когда я и после этого еще дышала, они решили ослабить поводок. Стали добрыми и услужливыми. Меня не трогали долгие месяцы. Могли кормить вкусными блюдами. Они наблюдали. Ждали. Какие эксперименты они ставили в тот момент, не знаю. Те спокойные месяцы были лишь затишьем. Я это понимала, но надеялась, что ошибалась.

– Что же было дальше?

– Новые пытки. Они сделали меня подопытным кроликом. Резали, осматривали меня изнутри. Я не удивлюсь, что даже брали яйцеклетки, надеясь вырастить ребенка из пробирки. И снова перемежали вот такие операции добрыми делами. Я стала чем-то вроде элитной добычи – все терплю и никак не подыхаю. И все же… они всерьез решили меня убить. Скорей всего, это было в последние месяцы. Они стали применять физическую силу. Били, ломали кости и оставляли полуживую регенерировать. В один из таких экспериментов они что-то повредили в моем теле, и оно перестало меня слушаться. Я совсем его не чувствовала. Полный паралич. Начался новый эксперимент.

Я выпиваю еще один стакан воды и понимаю, что дальше мне рассказывать совсем не хочется. Те месяцы, что следовали за травмой, были ужасны. Сколько раз я молила смерть забрать меня. И каждый раз безрезультатно.

– Кэт, – зовет меня тихо Реас. – Я помогу. Расслабься.

Он заглядывает в мои глаза, и я уже не могу отвести взгляда. Гипноз – анализирует мой мозг. Реас что-то шепчет мне. Явно что-то успокаивающе. Только я не слушаю его, потому что моя сила уже выпустила щупальца и с жадностью впитывает энергию, что вкладывает вампир во внушение. А разве вампир может действовать гипнозом на вампира?

– Ох! – раздается громко, и Реас прижимает пальцы к виску.

– Прости, – шепчу я, вжавшись в стул. – Я не хотела. Случайно. Я не знала, что ты…

– Я в порядке, – вампир поднимает руку к зеркалу, обращаясь сейчас к наблюдателям. – Это и есть твоя сила?

– Д-да, – перебирая пальцами плетение свитера, киваю. Чувствую, как энергия приятным теплом разливается внутри меня, и становится теплей телу, а руки перестают дрожать, да и жажда крови утихает.

– Ты хотел, чтобы я продолжила, так? – встречаюсь с ним взглядом.

– Твои глаза, – шепчет Реас и подается вперед. Я же быстро отвожу глаза в сторону, чтобы не повторить ошибок, а главное не поддаться на этот раз внушению.

– Что с ними опять не так? – ворчу.

– Они стали голубыми.

– Правда? – я резко встаю и подхожу к зеркалу. Плевать, что по ту сторону за мной наблюдают. Возможно, там и тот противный вампир по имени Клайд. И почему только я о нем вспомнила?

Сейчас меня все же больше интересуют только мои глаза, которые действительно перестали греть неоновым светом.

– Это здорово, – улыбаюсь своему отражению и возвращаюсь за стол.

– Ты не знала, что так бывает? – спрашивает меня Реас.

– Нет. У меня в камере не было зеркала, да и в лабораториях тоже. Я не знаю, почему они светятся. Возможно, из меня сделали мутанта, – улыбаюсь печально.

– Расскажешь сама?

– Да. Итак, меня парализовало, – начинаю более бодро. Вот что значит вампирская энергия, мощная и вкусная! – Меня отправили в камеру. Следующие месяцы я провела, лежа на койке. Сначала меня кормили, ставили всякие капельницы – делали все, чтобы я снова встала на ноги, но ничего не менялось. Потом мне стали снижать порцию обычной еды, пока не прекратили приносить ее вовсе. Человеческую кровь давали раз в неделю. Следом за едой и ее стало меньше, пока однажды меня не оставили совсем без питания. Я голодала долго… Не могу сказать, сколько конкретно, для меня будто прошла целая вечность.