– Yes

Voice-чат включён. Приятного пользования!

Статус СА Л.П.У.:

Михов ………. Активен

Русик ………. Активен

Боварк ………. Активен

Старков ………. Активен

13 сентября 2022 года. Время 23:06

Мрачная ночь. Алая луна. Редкие капли дождя, падающие с чёрного неба, в свете алой луны становились каплями крови. На тёмной улице, в одном из заброшенных двенадцатиэтажных домов Безымянного города, в небольшой квартире первого этажа, сидели люди. Кто-то на сумке, кто на кирпичах, а кто на старой и рваной, засаленной серой подушке от пуфика, которую нашли в соседней комнате – пуфик стоял у длинной и низкой тумбы, подушка валялась рядом, а внутри него лежал согнутый детский скелет. Как будто кто-то толкнул его, или её, внутрь. Если б подушка была на месте, то ребёнок не провалился. Но кто-то намеренно, незаметно её убрал, и ничего не подозревающий ребёнок туда упал. Вряд ли от этого можно умереть, но кроме скелета правды не знает никто… Ноги торчали наружу, руки были вытянуты, голова приподнята и смотрела куда-то вверх. С черепа свисали очень редкие пряди пепельно-серых, длинных волос. Скорее всего, это была девочка, лет тринадцати… Куда она смотрела? Или на кого? На убийцу? Как умер этот ребёнок? Никто не знает. И скорее всего не узнает никогда.

Жёлтые языки пламени грустно облизывали обломки, разломанной бездомными, старой деревянной тумбочки.

– Вы видели? Там, в спальной комнате стоит небольшая полутораметровая кровать, а рядом, в сером пуфике, скелет какой-то мелюзги. П-п-пизнец, не нравится мне это место… Нахер мы тут вообще остановились на ночлег. – бездомный по кличке Трепач сильно нервничал, – руки дрожали, большие голубые глаза на тощем чумазом лице, бегали от страха по обветшалой комнате, – свет костра вырывал из черноты рваные пожелтевшие обои с ромбовидным оранжевым рисунком, местами покрытые тёмной махровой плесенью – и тонули в чёрном коридоре. Иногда порывы ветра били с такой силой, что с облезшего потолка и стен отваливалась штукатурка, глухо падала на пол, поднимая пыль, и Трепач вздрагивал.

– Эй, бродяга… кореш! Трепач, твою налево! – закричал Васька, дёргая его за засаленный рукав когда-то светлой спортивной олимпийки.

– А, что?! – Трепач обвёл двух бездомных рассеянным взглядом и ошалело уставился на Ваську.

– Ты кто такой?

– Как «кто»? Ты чё мля, где витаешь там? Я братан твой, мы ночлег здесь устроили, нужно ночь переждать, сейчас на улице слишком опасно. Да и нехер там делать. Все то и дело говорят, что в «безымянке» творится что-то непонятное. И так уже полгорода исчезло – кто смог – уехал, а кто не смог и не соблюдал правила – подох. Народ сидит по ночам, не высовывается… Только утром начинается жизнь – люди открывают запертые на дополнительные самодельные засовы двери, лениво и осторожно выползают, идут на работу… а по ночам, начиная с девяти вечера, город мёртв. А улицы и подворотни начинают жить – от наркоманов и беззаконников, до поистине охеревших событий. Помните, тот жуткий вечер, когда пьяный козлоёб, избил ногами и руками свою девку… Говорят, у него пена изо рта шла, и воняло серой. После чего её, ещё тёплую, хотел запихнуть в холодильник, но с-сука она туда естественно не поместилась! Так он отрезал ей руку по плечо, порубил на три части, – кисть, в локте, ну и кусок с плечом… Положил в большой пакет «Спасибо за покупку», только часть с кистью оставил… Остальное засунул в холодильник – уместилось.

– Васька, ты чё, совсем головой поехал? – Ромка, одетый в тёмные джинсы и зелёную куртку, с чёрной рваной шапкой на голове, смотрел на него боязливо, весь напрягся.

– Это я «поехал»? Он потом ещё начал кисть эту, обжаривать, чтобы жрать заместо снеков, хрустеть пальцами будто чипсами. И пахло так… кожей палёной, а красный лак с длинных ногтей начал плавиться и стекать в сковородку. – Васька как зомбированный говорил сидя на полу, глядя в хилый, еле горящий, костёр.

– Ты чё, был там? Какие ещё запахи? – Трепач взвинчено вскочил, озираясь по сторонам, потёр лоб и пробубнил еле слышно, – Показалось, что ли…

– Я видел по телевизору, – зашёл в магазин хлеб спиздить, – а там передача про чрезвычайные происшествия шла. Когда всё это видишь… тошнотворный, приторный запах крови, растёкшейся по всему полу, и горелого мяса – трудно не представить. Правда, цензуры ради это замазали, но всё равно было чётко видно.

– Звиздец. Как тебя не вырвало после такого… – дёрганное лицо Трепача, покрытое какими-то язвами, приобрело серо-зелёный оттенок и стало похоже на бурлящую зелёную жижу, которую варят ведьмы в своём котелке, помешивая огромным половником или палкой, и добавляют туда непонятные корешки, части тел людей и животных.

– Так меня вырвало, прямо на кассе, – ответил Васька, – Благодаря этому я ещё и пузырь с прилавка свистнул, который продавался по акции – продавец поднял кипиш и полезла куда-то, за тряпкой наверно.

Бездомный вытер грязные руки о синие джинсы и достал из большого внутреннего кармана черной куртки пузырёк.

– Так, сядь отдохни, выпей стопочку. – Васька протянул гранёный стакан, с налитыми сто грамм. – Давай, твоё здоровье, чтоб себе мозги не ебал, и нас не пугал. – отхлебнул из прозрачной бутылки «Пшеничную».

– Да уж, что-то тебе не очень, судя по твоей болотной роже. – буркнул Ромка. Его пухлое розоватое лицо и мелкие поросячьи глаза, прищуром смотрели на Трепача с настороженностью.

– Д-да, мы на ночлежке, всё нормально… Просто я… задумался. – Трепач выпил стопку, зажмурился, занюхал грязным рукавом олимпийки, выдохнул. На сердце отлегло, тревога отступила, но ненадолго. Достал из рюкзака, на котором сидел, упаковку плавленого сыра, хлеб. Отрезал кусок, ржавым перочинным ножом, – который нашёл в какой-то помойке, – намазал толстый слой, откусил и начал жевать, смотря в разбитое окно, во мглу что за ним, которая с жадностью и ненасытностью затягивала в себя дым от костра, будто вытягивая его жизненную силу – пламя становилось всё тусклее и тусклее. Оно умирало.