– Я не желаю тебе зла, иди и доложи о приходе моего Величества! – Дарий поднял меч с земли и, пристально глядя в глаза, протянул его владельцу.

Ошарашенный и подавленный, славившийся на всю округу своими приступами необузданного гнева, начальник стражи, к всеобщему изумлению, ушел докладывать.

Дарий, опираясь на посох, горделиво оглядывался. В его серо-голубых глазах светилось лукавство, легкий ветерок поигрывал полами запыленного рваного плаща. Обитатели замка с любопытством удивленно разглядывали этого странного человека.

Прошло довольно много времени, прежде чем появился посланный за Дарием стражник, который проводил его по коридорам в тронный зал, где уже собрались гости в ожидании представления.

Яркий солнечный свет лился в огромные окна большого зала, освещая роскошь благородного собрания. Обитые красным бархатом кресла, позолоченные доспехи, сверкание драгоценных камней. Граф сидел на небольшом возвышении в раззолоченном кресле. Рядом с ним стояли и сидели на небольших скамьях знатные гости. Под ногами у всех вертелся, заставляя спотыкаться слуг, взлохмаченный человек в шутовском камзоле – знаменитый шут соседа графа и предмет зависти всех окрестных дворян – Фабио.

Степенно ступая, преисполненный чувства собственного достоинства, Дарий вошел в зал. Он сдержанно поклонился присутствующим, как равный, и замер, глядя на графа.

– Не слишком ли вольно ты ведешь себя? – надменно поджав губы, спросил чернобородый.

– На то дает право мне мой высокий титул.

– И каков же твой титул? – с издевкой граф.

– О, он поистине поражает обилием заглавных букв, и для его произнесения мне необходимо сосредоточится. Минутку. – Дарий принял величественную позу, скроил постную физиономию и сильным голосом, заполнившим всю залу, на одном дыхании произнес: – Всевеликий Всеглупейший Король Дураков, Граф Скудоумия, Повелитель Великих Пределов Бескрайней Глупости, Мое Сиятельство – Шут!

– Ого, не слишком ли большим количеством титулов ты наградил себя? – Он пристально уставился на Дария, но тот сохранял полную невозмутимость.

– Отнюдь, я перечислил не все.

– Какие же остались?

– Те, которыми наградите меня вы!

Граф ухмыльнулся и обратился к заметно побледневшему Фабио:

– Что на эти дерзости скажешь ты, признанный лучшим из шутов?

– Почти ничего, разве что для дурака он говорит слишком заумно. А имя свое прячет, как некрасивая девица лицо, под покровом ночи, надеясь приглянуться подгулявшему чужому мужу.

– Тут Фабио прав. Как зовут тебя?

– Никак.

– При таком количестве титулов, включая будущие, нельзя без имени. Оно у тебя есть? – с нажимом спросил граф.

– Есть.

– Ну так назови его, не морочь нам голову!

– Шут!

– Просто шут?

– Нет, Шут с заглавной буквы, поскольку хорошему Шуту любое имя будет только мешать.

– Значит, моему шуту имя Фабио мешает, по-твоему? – спросил сосед графа.

– Конечно, мешает. Фабио должен знать, что он шут, чтобы пошутить, получается, что шутит сначала Фабио, и только потом, когда Фабио становится шутом, шутит шут!

– Ха-ха-ха!!! Ну ты силен. От твоих суждений мысли в голове бродят, как прокисшее вино…

– Прокисшее вино – речи Фабио, мои же подобны хмелю молодого вина, пьешь много, мир вокруг вертится, язык говорит все, о чем думает голова. И любой человек становится подобным мне, то есть говорит то, что думает, а не думает, что говорить…

– Нам рассказали, как ты обезоружил лучшего нашего воина – начальника стражи и исхитрился при этом остаться в живых. Ты был воином? – чернобородый окинул пристальным взглядом фигуру Дария.

– Я никогда им не был, будучи всегда королем шутов.

– Ты и родился королем? Обычно рождаются принцами… – граф снова усмехнулся.

– Не у каждого принца есть шанс стать королем, зная это, я снизошел до этого мира, сразу родившись королем!

– Кто же в таком случае твои родители?

– Ее величество Глупость и его святейшество Дурак. Только столь роскошный брак мог даровать мне столь высокий титул и столь благозвучное имя! Триктрак, Шут-дурак, триктрак, и только так!!! – Шут, прижав посох к себе, сделал необыкновенное сальто, высоко выпрыгнув с места, и кубарем покатился к возвышению, на котором восседал граф. После чего положил посох на пол и уселся на него верхом.

– Вот моя лошадь, что росла в лесу, пока я не попросил дровосека срубить мне ее, после чего дровосек превратился в конюха, я постриг зеленую гриву, но она быстро пожелтела и облетела. Мой конь – палка, мой ум – глупость, мой дом – замок, мой слуга – язык, мой хозяин – ты. Да будет так, триктрак, Шут-дурак!..

Речи Дария, его облик и манеры сначала насторожили графа и произвели на него неприятное впечатление. Но вскоре ему на смену пришла симпатия, которая в глубине сознания слегка удивляла даже его самого. Шут его забавлял. Всю неделю Дарий развлекал гостей замка, вызывая неудовольствие конкурентов, лишившихся всяческой надежды получить место при дворе, и актеров, особо бездарных из которых Дарий блестяще пародировал.