Телега тронулась, копыта лошади мягко погружались в пушистый снег, Фрейя не отрываясь смотрела на окно большой башни, туда, где стоял Дарий. Он благословлял их путь, он отпускал свою маленькую подругу и думал, что отпускает ее навсегда. Фрейя долго махала ему рукой. Ей было очень грустно, но почему-то она знала, что увидит своего призрака снова, не скоро, но увидит. Повозка все удалялась, оставляя на снегу ровные полосы следов, дорога петляла по равнине, фигурка девочки стала крохотной, едва различимой, а потом скрылась в заснеженном лесу. А Дарий все смотрел на белую долину и на следы, оставленные на снегу. Потом снова повалил снег. Белые хлопья кружились, очаровывая зимним танцем, и Дарию, стоявшему у стрельчатого окна башни, стало казаться, будто он летит, приближаясь к белоснежному небу. Снег засыпал следы, и равнина поражала чистотой белого листа, ждущего, когда к нему прикоснется перо или кисть живописца, нанося новые узоры судьбы.

Любимым местом Дария в замке была дальняя комната проклятой башни с небольшим камином и жесткой кроватью под тяжелым темным балдахином. Именно в этой комнате однажды побывала Фрейя. Луна часто заглядывала в единственное окно, лаская своим светом лицо юноши. Он улыбался, представляя, будто мама сошла к нему с небес, и засыпал, тогда во сне он слушал тихое пение, сон дарил радость и покой.

Но иногда пение это превращалась в зов, и снились ему длинный коридор, лестница и ступени. Дышать становилось труднее, ноги переставали слушаться его, мрак окутывал все кругом. Страх сжимал горло, превращался в крик, и Дарий просыпался. Сердце бешено колотилось в груди, лицо было мокрым от слез. Лунный свет растворялся, из окна лился грязно-серый свет затухающей ночи. Дарий ненавидел такие рассветы. Он с трудом вставал с кровати, задергивал тяжелую портьеру, разводил огонь в камине и долго сидел, глядя, как горит дерево. Дрова потрескивали, камин пылал жаром, который постепенно выгонял из тела противную дрожь. Каждый раз Дарий пытался вспомнить сновидение и разобраться в происходящем, но содержание сна ускользало от него, таяло, как лунный свет.

После таких снов он приходил к дяде молчаливым и подавленным. Но долго не решался рассказать Корнелию о них, полагая это проявлением слабости, недостойным графа. Дядя догадывался о состоянии племянника, но ждал.

В день своего совершеннолетия в качестве подарка, вместо стального клинка или древнего фолианта, Дарий получил от Корнелия зеленую склянку.

– Этот подарок, вероятно, покажется тебе странным… Садись поближе к огню, ночь будет долгой. Я знаю, что сны преследуют тебя, я знаю, что боль идет за ними по пятам. Видишь ли, у человека всегда есть выбор. И если ты чувствуешь в себе силы вырваться из плена кошмара и заглянуть в бездну, выпей содержимое этого флакона, тогда тайна откроется тебе. – Дарий взял флакон из рук дяди, откупорил пробку, по комнате разлился горьковатый аромат лесных трав.

– Это зелье?

– Это эликсир, он делает сон крепким, а сознание ясным.

– Ты не говорил мне, что знаешь свойства трав и умеешь готовить эликсиры…

– Я не умею, его приготовила для тебя Моргана.

– Откуда ты знаешь о моих снах?

– Я достаточно хорошо тебя изучил, племянник, чтобы понять, что угнетает тебя. Часто сны раскрывают тайны и дарят правду, которая может больно ранить нас…

– Я готов.

Дарий залпом выпил жидкость, улегся на кровать. Эликсир подействовал быстро, дыхание юноши стало ровным, потом прерывистым и тяжелым. Корнелий сел рядом, глядя на спокойное лицо Дария и в который раз поражаясь удивительному его сходству с матерью. Лунный свет сделал молодого графа похожим на призрака.

Во сне Дарий медленно шел по темной каменной лестнице, поднимаясь в башню. Ноги его с трудом отрывались от ступеней, и путь этот казался бесконечным. Впереди мерцал слабый свет, идти становилось легче, но нехорошее предчувствие замедляло движения, молило остановиться. Дарий несколько секунд боролся с собой, а потом стал стремительно, словно по воздуху, приближаться к двери, и дверь распахнулась.

Дарий увидел молодую и румяную Марту, качающую младенца, другой младенец мирно спал в колыбели, расшитой золотыми и серебряными нитями. В комнату вошла молодая, ослепительно красивая женщина, она ласково улыбнулась Марте и с нежностью склонилась над колыбелью. Сердце Дария сжалось, он узнал женщину с портрета. Пожелав сыну спокойной ночи, графиня ушла, пройдя очень близко от Дария и оставив за собой легкий шлейф аромата роз. Дарий пошел за ней.

Графиня сидела перед зеркалом, напевая, и расчесывала пышные локоны. Дарий коснулся ее руки. Она замерла на миг, оглянулась, затем, пожав печами, продолжила перебирать темно-золотые пряди волос. Свечи горели ровно, огонь отражался в зеркале, переливался всеми цветами радуги, преломляясь в причудливых изгибах хрустальных флаконов, которыми был заставлен столик перед ней. Дарий слушал приятный голос и улыбался, он начал тихонько подпевать. Он был бы счастлив, если бы не странное ощущение тревоги, нараставшее в груди. Дарий старался не замечать его, но тревога сменилась болью и острым привкусом опасности на губах. Он перестал напевать и закричал:

– Мама, милая, уходи, молю тебя!!!

Графиня обернулась. Тяжелая поступь послышалась в коридоре, дверь бесцеремонно распахнулась, и на пороге возник мужчина с лицом, изуродованным багровым шрамом.

– Графиня! – в этом слове были переплетены страсть и ненависть. Дарий, невидимый, шагнул к мужчине, но тот страстно смотрел сквозь него на графиню.

– Немедленно покиньте мои покои! Как вы смеете!

– Теперь я здесь смею все! Победитель вправе распорядиться трофеями! Эта победа досталась мне слишком дорого! – Мужчина, невольно поморщившись, коснулся шрама. – Теперь я хочу вознаградить себя за труды! Да, несравненная, мой брат больше не помеха. Зови его, зови, но не надейся на помощь. – Мужчина наслаждался победой, побледневшее лицо графини стало еще прекраснее. Дарий снова закричал, изнемогая от бессилия. – Душа моего брата уже странствует в мире теней, а вы в моей власти!!!

Он начал приближаться. Графиня медленно отступала, она остановилась у стола, нашарив за спиной рукоятку кинжала. Мужчина стремительно кинулся к ней. Сверкнуло лезвие, он отскочил словно ужаленный. К багровому шраму прибавился новый, заливающий одежду алой струей крови. В порыве бешенства мужчина выхватил меч. Дарий закричал беззвучным криком. На руках кормилицы в крике зашелся младенец.

– Просто смотри, ты не можешь изменить прошлое, Дарий, ты властен лишь над настоящим, – голос Корнелия прозвучал издалека.