Шрифт:
— Анюта!
Анюта вскакивает на ящик. Она немного похудела и стала более строгой. В голубых глазах исчезло мечтательное выражение и зажглись суровые огоньки.
— Женщины Монмартра! — говорит она. — Враг начал наступление. На фортах и у ворот идут жестокие бои. Есть раненые. Нам необходимы сестры милосердия. Чтобы перевязывать раненых, а если нужно — взять ружье и встать рядом с мужьями и братьями. Отстоим Коммуну!
— Отстоим! — как эхо проносится по площади.
Сердце Софьи переполняется гордостью за свою сестру. Только так и может говорить ее Анюта!
— Кто запишется в отряд сестер милосердия? — спрашивает Анна, и со всех сторон тянутся руки.
— Меня запиши, гражданка Жаклар!
— Меня, Аннет!
Здесь все знают свою Аннет. Она ведь секретарь женского Комитета бдительности на Монмартре.
Софья пробирается к сестре.
— Софа! Во сне это или наяву? Как ты сумела к нам попасть, родная ты моя девочка, — говорит Анюта, обнимая сестру и тормоша ее, словно действительно желая убедиться, не призрак ли перед ней.
— И Володя здесь! Пойдемте, я доведу вас до дома, вы отдохнете. А мне нужно скорее идти в госпиталь.
— Я с тобой, — говорит Софа.
По дороге она рассказывает Анюте о встрече с Томановской.
— Да, Лиза с нами. Она приехала сюда на второй день после провозглашения Коммуны. Была в Лондоне у Маркса, но не смогла там оставаться, когда тут такие жаркие дела.
Лиза очень предана революции и очень энергична. Она собирает всех женщин Парижа в Союз.
Сестры поворачивают на улицу Мирра. Госпиталь. Приносят все новых раненых. Не хватает коек. Девушки в белых косынках с красным крестом стараются успеть повсюду. Они и за санитарок, и за сестер, и за врачей. Врачей мало. Лекарств тоже.
— Софа, — говорит Анюта, — вот тебе белый халат, будешь помогать.
Она открывает дверь в палату и зовет:
— Катя!
К ним выходит молодая женщина со смуглым лицом и твердо очерченным подбородком. Карие глаза ее смотрят внимательно и чуть устало.
— Это Катя Бартенева, — обращается Анюта к сестре. — Ты будешь в ее распоряжении.
— Знакомься, Катя, моя сестра.
— Я очень рада, — говорит Катя, — нам так нужны люди.
Софья проходит в палату. По стенам тесными рядами стоят койки. В проходах тоже. Только что принесли тяжелораненого. Он без сознания. Ранен в голову. Кровь алым пятном расползается по повязке, сделанной наскоро на поле боя.
Катя осторожно снимает бинты, промывает рану. И хотя Софа с детства боится крови, она помогает Кате.
Не умолкает канонада. Где-то совсем близко разорвался снаряд. Из окон посыпались стекла.
— Почему не стреляете? Дайте мое шаспо. Вперед за Коммуну! — бредит раненый.
Софа берет его за руку, подносит к губам чашку с водой.
— Успокойтесь, — говорит она. — Ваше шаспо в надежных руках. Мы никому не отдадим нашу Коммуну.
ГЛАВА XXXIII
Женщины с ведерками и кистями ходят по улицам, расклеивают прокламации. У прокламаций сейчас же собирается народ.
«К гражданкам Парижа!
Париж подвергнут блокаде. Париж подвергнут бомбардировке… Гражданки, где наши дети, наши братья и наши мужья? Слышите ли вы рев пушек и священный призывный звон тревоги?
К оружию! Отечество в опасности!
…Эта борьба насмерть — конечный акт вечного антогонизма между правом и силой, трудом и эксплуатацией, народом и его палачами.
Наши враги — это привилегированные существующего строя, все те, которые всегда жили нашим потом и жирели нашей нуждой.
Они видели, как народ восстал, восклицая: «Нет обязанностей без прав, нет прав без обязанностей. Мы хотим труда, но чтобы самим пользоваться его плодами. Не надо эксплуататоров, не надо хозяев. Труд и благосостояние для всех, самоуправление народа, Коммуна! Жить и работать свободно, или умереть в борьбе!»
И вот страх предстать пред народным судом побудил наших врагов к величайшему преступлению — гражданской войне.
Гражданки, настал решительный час! Надо покончить со старым миром! Мы хотим быть свободными! И не одна Франция теперь поднимается, глаза всех цивилизованных народов направлены на Париж, они ждут нашей победы, чтобы в свою очередь освободиться. Даже Германия, королевские армии которой опустошили наше отечество, обрекая на смерть его демократические и национальные стремления, — даже она потрясена и опалена дыханием революции. Вот уже шесть месяцев, как она на осадном положении, а ее депутаты в тюрьме. Даже в России едва гибнут защитники свободы, как на их место появляется новое поколение, готовое в свою очередь бороться и умереть за республику и социальное переустройство…