Шрифт:
— Вчера вечером я получил ответ. Все устраивается, — говорит он Софье.
Они шли по направлению к университету. Из домиков с островерхими черепичными крышами, окруженных аккуратными палисадничками, выходили хозяйки с кошелками. Они здоровались, переговаривались. Улицы в городе настолько узкие, что можно подать друг другу руки, стоя на противоположных тротуарах.
— Ты хочешь уехать? — спросила Софья.
— Да. Теперь ведь все хорошо и ты во мне не нуждаешься? — Он искоса посмотрел на Софью. — С тобой будет Юля. Может быть, и Анюта не уедет.
Они подошли к университету. Софья хотела что-то ответить, но, видно, раздумала. Она идет в свою аудиторию. И вот уже забыла и разговор с Владимиром, и думы об Анюте. Здесь для нее существуют только формулы, выводы, гипотезы, увлекательнейшие логические умозаключения и фантазии полет…
Сегодня профессор после объяснения нового материала привел интересную задачу. Но, как ни странно, задача не получалась.
Профессор, задумавшись, стоит у доски с мелом в руке, смотрит написанное им самим решение.
— Таким образом, мы здесь получаем… получаем… — говорит он.
Потом он берет тряпку и стирает последнюю строчку. Немного отходит от доски вбок и снова задумывается. Стирает еще одну строчку. Пишет. Подходит к столу и смотрит в тетрадку.
— Попробуем другим способом, — говорит профессор.
Он стирает все с доски и снова пишет. Но что-то опять не выходит.
В аудитории начинаются шушукание, смешки. Для всех уже ясно, что профессор запутался в выкладках, никак не может получить нужный результат.
— Здесь какая-то ошибка, которую я сейчас не могу найти… — говорит профессор.
— Может быть, применить разложение в ряд, — советует кто-то несмело.
— Нет, эта функция не раскладывается, — говорит профессор.
Софья Ковалевская волнуется. Закусив губу, она что-то быстро, быстро пишет на бумажке. Смотрит на доску, на бумажку, снова на доску.
Вдруг она решительно поднимает руку.
Профессор, хотя и смотрит на аудиторию, но то ли не замечает поднятой руки Софьи, то ли не придает значения.
— Мы оставим эту задачу до следующего раза… — говорит он.
— Здесь поднимают руку, — замечает кто-то негромко.
Все разом оборачиваются к Софье.
— Ах, да… Вы что-то хотели, фрейлейн? — спрашивает профессор, рассеянно глядя на Софью.
Софья встает. Силой воли она сумела овладеть собой. Голос ее звучит звонко и почти спокойно. Только руки, комкающие бумажку, выдают волнение.
— Я могу показать ошибку, господин профессор, — говорит Софья.
— Вы? Пожалуйста, идите к доске.
Софья идет к доске и пишет правильное решение.
Все поражены. Невероятно! Подсказала самому профессору. Как это могло случиться?! Вот так не женская наука — математика!
ГЛАВА XVIII
В Александринском театре давали «Горе от ума». Лиза упросила Наталью Егоровну отпустить ее на спектакль с Сашей. Узнав об этом, Алеша и Сергей тоже взяли билеты.
В антракте все четверо направились в фойе. Они весело болтали. Сергей рассказывал что-то смешное из жизни училища, представляя все в лицах. Он был хорошим рассказчиком, и Лиза втайне гордилась им.
Вдруг до них донесся ясный, громкий голос:
…Ты, считающий жизнью завидною Упоение лестью бесстыдною, Волокитство, обжорство, игру, Пробудись! Есть еще наслаждение…— Пойдемте скорей! — сказала Лиза. — Это в фойе кто-то читает!
В конце фойе, у окна, была толпа. Люди сгрудились вокруг худощавого светловолосого молодого человека.
…Родная земля! Назови мне такую обитель, Я такого угла не видал, Где бы сеятель твой и хранитель, Где бы русский мужик не стонал! —читал он с чувством.
— Это стихотворение Некрасова «Размышления у парадного подъезда», — негромко сказал Саша.
Они подошли ближе. Со всех сторон спешили люди.
А голос чтеца повышался, креп, в нем слышался гнев и возмущение.
…Стонет он по полям, по дорогам, Стонет он по тюрьмам, по острогам, В рудниках, на железной цепи; Стонет он под овином, под стогом, Под телегой, ночуя в степи; Стонет в собственном бедном домишке, Свету божьего солнца не рад; Стонет в каждом глухом городишке, У подъезда судов и палат.