На ночь я плотно закрыла дверь в новой спальне. От греха подальше... Однако преимущество в переселении было: ночью гораздо удобнее ухаживать за Верочкой, кормить её. Не пришлось бегать по лестнице. Может Глеб без задней мысли нас переселил? Может действительно позаботился, а не то, что я подумала? 

Следующий день был тяжёлым. Во-первых, я проспала. И вместо Глеба на кухне нашла ещё теплый омлет и неизменную кружку кофе, которую я не вылила как обычно, а выпила, практически не замечая его крепости. Мои нервы находились на пределе, стоило только вспомнить, что сегодня у Наденьки операция.

 С самого утра у меня всё валилось из рук. Верочка чувствовала мой настрой и не переставая капризничала, чем ещё больше заставляла меня нервничать. Когда приехали Полина с Никитой, я уже была на грани срыва.

– Так и знала!
– хмуро заметила Полина, когда я трясущимися руками пыталась переодеть Верочку, которая истошно орала, и у меня ничего не получалось.
– На, держи.

Она подала мне таблетку и стакан воды.

– Что это?

– Это "успокоин". Бери-бери. Ну нельзя же так? Дай сюда.
– Полина ловко застегнула комбинезон и подхватила Верочку на руки, сунула ей в руки какую-то погремушку.
– А ты иди одевайся.
– сказала уже мне.
– А может не поедешь?

Я замотала сквозь слёзы головой.

– Ну нет так нет, я просто предложила. 

У меня даже мысли не было не поехать. Я должна быть с Наденькой максимально близко, настолько насколько это возможно.

Вот только в больнице до меня никому не было дело. Нас с Никитой даже не пустили в отделение.

– Ждите здесь, - сказала строгая медсестра и указала мне на лавку при входе.
– Врач уже готовится к операции, ему не до вас. И вообще могли бы позвонить, зачем приезжать? Всё равно вас в реанимацию не пустят. От вашего присутствия ничего не изменится...

Всё! Всё изменится!
– хотелось прокричать мне ей вслед, вот только от волнения в горле пересохло. Как можно быть такой черствой?! Никита прикрыв глаза задремал - он был после дежурства. А мне не хотелось его тревожить разговорами. Да и что бы я сказала?

Не знаю, сколько я так просидела, наблюдая как снует туда-сюда медперсонал, не обращая на меня никакого внимания. У них кипит привычная работа, но как к такому можно привыкнуть?

Рядом со мной села молодая женщина и вздохнула: 

– Какой раз прихожу, а доктор всё занят... Вы не Кузнецова ждёте?

– Его... Он на операции.

– Ваш ребёнок?
– дождавшись пока я кивну она продолжила.
– Вот он и моему мальчику операцию два дня назад делал. Золотые руки! Через неделю Серёженьку переведут в детское отделение и мы увидимся. Не волнуйтесь, Кузнецов своё дело знает. Я за его здоровье каждый день свечку ставлю. Тут часовенка на территории есть.

Я встрепенулась: вот то что мне нужно!

– Никит, Никита...
– потрясла я его за плечо.

– А... Что?

– Я отойду ненадолго. В часовенку быстренько схожу. Ты позвонишь мне, если что? 

– Конечно.

Быстренько у меня не получилось. Едва я оказалась перед иконами как остальной мир перестал для меня существовать. Ещё никогда я не отдавалась с такой страстью молитвам. Слёзы текли у меня по щекам, давая освобождение от тревоги.

 Очнулась, когда кто-то положил мне руки на плечи. Я вздрогнула, обернулась и встретилась взглядом с Глебом.

– Ты приехал? А как же работа?
– задала я самый глупый вопрос на свете. Судя по всему мужчина подумал также.

– Какая работа, когда вы здесь... Никита сказал где тебя найти.

– Что-то случилось?
– вдруг заволновалась я. Сколько же я здесь времени провела? 

– Операция закончилась. Я поговорил с Кузнецовым, всё прошло по плану, осложнений нет.

Я глубоко вздохнула и забыла как надо дышать. Качнулась вперёд и уткнулась лбом в мужское плечо, обняла его талию руками. Щекой почувствовала грубую ткань формы. Меня окутал потрясающий тонкий аромат туалетной воды и я часто-часто задышала. Моё тело дрожало от избытка чувств: тревоги, радости, нетерпения, восхищения.

– Спасибо, спасибо, спасибо...
– шептала я исступлённо.

– Ну мне-то за что? Ну что ты, девочка, успокойся. 

Его руки ласково гладили меня по волосам, а голос звучал так непривычно тепло по отношению ко мне... Я стала успокаиваться и впервые за долгое время ощутила спокойствие. В крепких, непривычных, но таких горячих объятиях, которые растопили сковавший меня тревожный холод. Пусть я выгляжу слабой, но мне так необходимо, чтобы кто-то меня пожалел. Чтобы кто-то сказал, что впереди не будет больше огорчений и беспокоиться больше не о чем.