– А почему ужин ещё не на столе? – Эмма совсем забыла про существование Тома и вздохнула с облегчением. Впервые за долгое время она была рада его приходу.

Том заглянул в комнату, довольно улыбаясь, и никак не прокомментировал то обстоятельство, что Эмма лежала на кровати в рабочей форме, сжав руки в кулаки. Она не знала, имело ли смысл в её положении придумывать правдоподобное объяснение, но нужные слова сами пришли на ум:

– Я подумала, что ты теперь хочешь этим заниматься. С утра ты меня приятно удивил, – на самом деле её приятно удивило только то, что первым, что она увидела, был не его лысый затылок.

– А я уже успел забыть об этом, – Том выглядел растерянным, и его улыбка стала ещё более отталкивающей. – Не знаю, что на меня нашло.

Молчание становилось всё более неловким. Эмма не помнила, когда в последний раз они с мужем говорили о чём-то, кроме работы, а мысли Тома занимал только предстоявший ужин. Не хватало только стекавшей слюны, чтобы завершить его образ.

– А где, кстати, твой кот? – он всегда называл кота «её котом». – Я не увидел его, когда зашёл.

Эмма поразилась, но сказала сухо:

– Убежал, когда я открыла дверь. Наверное, разлюбил консервы.

Ничего умнее она придумать не смогла и, сказав это вслух, поняла, как неубедительно это звучало. Ей всё ещё не хотелось посвящать мужа в свои тайны, она бы и на смертном одре не сказала ему ни слова.

Эмма вдруг представила, как её убивали у всех на глазах. Первого человека, преступившего через кодекс. Рабочие улыбались и смотрели на неё так же равнодушно, как и на всё остальное, а её тело медленно пожирал огонь.

Её муж стоял рядом с Ребеккой и держал ту за руку. Они тоже улыбались.

Том даже не был знаком с Ребеккой, но Эмме почему-то показалось, что радоваться её смерти они будут вместе. Она была зла на Ребекку, потому что так и не узнала от неё ничего полезного. И уже никогда не узнает. Она винила соседку не меньше всех остальных.

– Очень жаль. Всё-таки кот был членом семьи, – голос Тома развеял её фантазию.

Да что на него нашло такое? Не хватало ещё, чтобы он начал признаваться ей в любви. Хватит с неё на сегодня сюрпризов – Эмма ничего не ответила и повернулась на бок. Она всё ещё верила в силу зрительного контакта.

Глаза Тома в момент снова стали безжизненными: временное помутнение закончилось. Казалось, он тотчас же забыл, что у них когда-то был кот.

Когда Том вышел, Эмма почувствовала, как начали слипаться веки. Она пыталась бороться, но желание спать оказалось сильнее, чем голод. Даже шум, доносившийся с кухни, не стал препятствием на её пути в мир снов.

Она уснула, так и не раздевшись.

Эмма проснулась посреди ночи: экран на стене показал 3:42. С улицы не доносилось ни звука – тишину нарушало только тяжёлое дыхание Тома. Их личный маленький мирок казался в точности таким, каким он и должен был быть в это время – не хватало только какой-то маленькой, но очень важной детали. Словно художник забыл сделать заключительный мазок. Осознание пришло не сразу, но мгновенно накрыло Эмму волной адреналина. Она начала как в беспамятстве водить руками по кровати и только потом вспомнила, что кота в её жизни больше не было. К ней в одночасье вернулись все переживания и страхи прошедшего дня. Стены спальни закачались, и Эмма, как в замедленной съёмке, полетела сквозь крышу куда-то высоко, где было невозможно дышать, где было слышно только, как текла по венам кровь, где рождались и умирали бесчисленные звёзды и спешили куда-то огромные горящие кометы.

Падение с такой высоты оказалось болезненным, но вернуло Эмму в чувство. Она снова могла дышать, снова могла рассуждать трезво. В конце концов, ей было даровано то, о чём она могла только мечтать: время подумать в тишине.

Ей не хотелось бежать. Всё равно в своём жёлтом комбинезоне и без еды далеко бы она не ушла: с утра её бы нашли посреди дороги без сознания, а оказывать им такую услугу Эмма не собиралась. Да и куда она могла пойти? В лес, в котором и коту негде было спрятаться, или к Ребекке, в которой Эмма с каждой секундой сомневалась всё больше и больше? Смысла оттягивать неизбежное она не видела: от смерти не убежать.

Она вдруг осознала, что Том раздел и укрыл её перед тем, как лечь спать. От этой мысли ей стало ещё неприятнее находиться с этим человеком на одной кровати. Наверное, он после этого ещё и поцеловал её в плечо. Эмма поёжилась.

Она тихо встала и подошла к окну, но шторы не раздвинулись. Эмма никогда раньше не просыпалась в такое время и не догадывалась, что у штор тоже был режим. Она была лишней тут, в месте, которое раньше называла домом.

Эмма была уверена, что утром за ней придут. Глупо было полагать, что её странное поведение останется незамеченным. Жалкие остатки надежды исчезли вместе с котом. После этого её будущее уже не виделось светлым, после этого у неё вообще не осталось будущего.

Спустя полчаса в тишине ко всем неприятностям прибавилось ещё и знакомое жжение в животе. Выход напрашивался только один: в прошлый раз еда помогла унять боль. Эмма наощупь добралась до кухни, но очень быстро поняла, что в такое время там нельзя было даже попить воды. «Ночью Рабочий спит». И рабочие спали. Не шлялись по дому в поисках ответов, а спали, не видя снов.

Ей оставалось только попытаться снова уснуть. Эмма дошла до спальни, ударившись по пути о дверной косяк, и легла, скрестив руки на груди. В кровати было тепло, спокойное дыхание мужа усыпляло, но она ещё долго не могла сомкнуть глаз и смотрела в темноту, туда, где висел чёрный экран, пока её мысли пребывали где-то далеко. Там, где она никогда не была и никогда не побывает.