Он засмеялся.

— А также имел несчастье встретить нескольких врагов, которые не верили в меня. Я никогда не мог убедить этих людей в своей невиновности… Итак, я решил, что если я не смогу доказать свою невиновность, то смогу… по крайней мере, доказать свою полезность.

Судя по множеству пауз, это была весьма личная для Дикона речь, и Коуди, слушая ее, смахивала с ресниц слезы.

— Некоторые из вас знают, что я провел последние недели, работая в убежище для бездомных. Я как-то слышал о человеке, который очень горевал, что у него нет ботинок, пока не увидел человека, у которого не было ног. Я думал, что мне очень плохо, пока не увидел людей, у которых нет дома.

Он снова закашлялся, и было очевидно, что он опять старается справиться со своими эмоциями.

— Во всяком случае, работа в ночлежке заставила меня еще раз посмотреть на свою собственную жизнь. Хочу спеть песню, которую я написал однажды ночью, когда не мог заснуть. Она называется «Я потерял свой путь».

Когда группа Дикона заиграла, толпа стихла. Медленная песня о человеке, который был беден и разбогател, затем забыл о том, кем он был и откуда пришел. Это была песня о расплате и трудных уроках, о человеке, который обрел успех, но потерял душу, человеке, который отчаянно пытается найти что-то хорошее, что еще в нем осталось. Это была щемящая, но и прекрасная песня. Стоя в тени, Коуди чувствовала, что у нее сердце разрывается на куски. И по тишине в зале она знала, что слушатели были тоже тронуты. Даже Мейбелин Картер разволновалась. Когда песня кончилась, раздался взрыв аплодисментов.

Коуди поспешила в свою спальню, где выплакалась перед тем, как вернуться назад. А затем все начали расходиться и остались только запах цветов и духов. Посуда была вымыта и упакована в коробки, столы освобождены от скатертей и сложены, чтобы их погрузили в рафик на следующий день. Было уже два часа ночи, когда она и поставщик провизии все закончили. Коуди отправила Кетти спать, потушила свет и вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Едва она закрыла за собой дверь, как поняла, что она здесь не одна.

— Я думала, ты уехал.

— Я вернулся, чтобы попрощаться. Она сглотнула.

— Попрощаться?

Он подошел к ней поближе.

— Сегодня я уезжаю в Мемфис. Моя группа ждет меня.

— Понимаю.

— Я хотел поговорить с тобой о Кетти.

— Кетти? — проговорила Коуди, испытав момент острого разочарования. Почему она вдруг подумала о том, что он может искать примирения с ней?

— Что ты хочешь обсудить?

— Я хотел бы, чтобы она приехала в Мемфис после окончания школы. На лето. Коуди окоченела.

— Она никогда не уезжала так надолго, Дикон. Я не уверена…

— Ты, конечно, можешь бороться со мной, — заявил он, — но я потяну тебя в суд, если потребуется. Она и моя дочь тоже. Ты двенадцать лет скрывала ее от меня. Не думаю, что попросить одно лето — это слишком много.

— Я не пытаюсь бороться с тобой, Дикон. Я лишь хочу решить, что лучше для Кетти.

— Если бы это было так, ты бы сказала ей правду много лет назад.

В ней вспыхнул гнев. Разве мало того, что она испытывает вину всякий раз, как смотрит на свою дочь? Сколько ей еще страдать?

— Когда мне сказать ей об этом? — резко спросила она. — Когда тебя и твою группу таскали по судам за дебоши в отелях? Когда газеты писали о твоих ночных оргиях? Вероятно, тогда, когда сообщалось, что полиция конфисковала наркотики у одного из твоих музыкантов?

— Я никогда не имел дела с наркотиками, ты это прекрасно знаешь. И большинство остального писалось типчиками вроде Майлза Ферчайлда.

— Легко теперь говорить. Посмотрела бы я на тебя на моем месте.

Она помолчала и вздохнула.

— Но теперь, когда она знает, кто ты, она, естественно, захочет провести время с тобой. Если ты убедишь меня, что за ней нужным образом позаботятся, мы, возможно, придем к согласию.

— Я позабочусь о ней лично, — проговорил он. — У меня не будет гастролей до осени, так что я планирую все лето пробыть дома. Когда Коуди сразу не ответила, он продолжил:

— Я не жду, что ты примешь решение сегодня. Всему свое время. Ведь не собираешься же ты скрывать ее от меня?

От Коуди не ускользнул гнев в его голосе. Если он захочет, он может сделать ее жизнь очень трудной.

— Я поговорю с Кетти, — сказала она после паузы. — Но ты должен поступать и говорить вежливее, если хочешь, чтобы я отпускала к тебе свою дочь.

Он шагнул ближе.

— Нашу дочь.

— Я носила ее девять месяцев, я вырастила ее.

— Без меня ее никогда не было бы, — выстрелил он в ответ. — И никогда об этом не забывай, Коуди. Может, для тебя это ничего и не значит, но зато для меня…

Он пошел прочь, но остановился и еще раз взглянул на нее.

— У Кетти есть мой телефонный номер. Она всегда может мне позвонить. Я, может быть, тебе позвоню.