Тайлер медленно встал, удостоверяясь, что мир уже не качается перед глазами, и начал стягивать перчатки.

– Что для тебя бои? – спросила она. – Выход агрессии, что накопилась? Поиск уверенности в себе?

– Хороший вопрос. Я видел парней, которые становились увереннее, когда приходили в зал. Бои, пусть даже и тренировочные, снимают страх, как ни крути. Лично у меня после драки наступает какое-то спокойствие, чувствую себя просветлённым как буддист. Впрочем, эффект временный.

– Нужно повторять?

– Да, можно и повторить. Мне понравилось.

Позже они сидели на краю ринга, допивая последнюю оставшуюся с дневной тренировки бутылку с водой.

– Так что там с твоим боем? – спросил Тайлер. – Уже нашла вариант?

– На днях буду общаться с парнями из одной организации. Они обещали быстрый контракт.

– Всё же хочешь биться по ММА? Почему не бокс? Его ты знаешь куда лучше.

– Брось. Кто сейчас смотрит женский бокс? Никто. Никому и в голову не придёт сделать бой женщин главным событием вечера, если только это не какая-нибудь малобюджетная контора. В ММА всё иначе, там для женщин совсем другие деньги и перспективы. Там есть и главные бои, и трансляции. Сам знаешь, что и миллионный гонорар уже не фантастика. Хотя деньги для меня не главное. Достаточно будет, чтобы не пришлось разрываться между тренировками и подработкой.

– Хорошо, что у тебя есть навыки и в борьбе тоже. Неплохой задел для ММА, согласен.

– И я о том же. Зря что ли не стала бросать борьбу даже в университете, хотя казалось, что она мне будет совсем не нужна? Тогда думала, что это лишь привычка. Как в детстве ходила, так и там продолжала ходить. Конечно, победа на местном турнире меня воодушевила, но это всё же были успехи, не сравнимые с моими достижениями в боксе. Тогда я уже чемпионат мира взяла, к Олимпиаде готовилась. Теперь пришло время пожинать плоды.

– Так ради чего ты дерёшься, если не из-за денег?

– Сложно сказать… У меня ничего другого больше не осталось. Наверное, это моя судьба.

– В каком смысле?

– Ну, вся жизнь вроде бы готовила для меня другой путь, и единственная причина, из-за которой я здесь, – это моя природа. Такой уж родилась, получается…

Иногда она вставала в пары и с другими обитателями зала. Засаживала свой правый прямой тому парню, что метил в профессионалы, старалась на отходе поддеть левым крюком Ти-Джея, чёрного паренька из любителей, временами щадила, а иногда совсем нет неповоротливого Джорджа, но только с Тайлером раскрывалась в своей игре до конца. Он стал её постоянным спарринг-партнёром, тем человеком, с которым устанавливается понимание почти без слов. В работе на ринге и за его пределами.

Незаметно и как бы само собой он стал ей другом.

*****

Дни на работе перетекали один в другой. День. Ночь. Всё с начала.

Иногда она въезжала в Сан-Франциско с севера, и первыми её встречали Золотые ворота. Обычно красные опоры моста, возвышавшиеся как могучие башни, остро контрастировали с небесной синевой, временами же они кутались в полосах тумана, подобно мистическим великанам. Краем глаза она замечала внизу корабли, проходившие под мостом. Длинные сухогрузы, суетливые буксиры, голубые и лёгкие как марлины эсминцы ВМС. Основной массив города, его даунтаун, лежал по левую руку, и небоскрёбы в утреннем солнце белели как зубья спинного гребня какого-то древнего чудовища, прикорнувшего на берегу залива. Проскользнув по артерии моста, где машины в начале рабочего дня теснились как поток крови под давлением, она выскакивала на открытое пространство, и все пути мира открывались перед ней.

Иногда она работала утром, по повышенному тарифу, пульсируя в трафике и развозя людей на рабочие места. В это время все кровеносные сосуды города вели к его сердцу – офисам корпораций, империям «Facebook», «Google», «Apple», вокруг которых цены на недвижимость росли, как нагревается вода в ядерном реакторе. Впрочем, утреннюю работу она не любила, и делала это лишь по необходимости. Утро куда лучше подходило для пробежки и первой лёгкой тренировки, пока тело ещё окончательно не проснулось. Иногда работала днём. Тоже ничего хорошего. Часто низкая интенсивность заказов, мучительные простои, жара, что превращает машину в раскалённую печку, туристы, которые сами не знают, куда им нужно. Гораздо больше ей нравилось работать вечером и ночью. Если бы была возможность, она бы только так и делала, но возможности не было – десятки складывались в тысячи, всё ложилось один к одному. Оплата зала, аренда дома, еда, одежда, тренировочный инвентарь. Нужно было подбирать каждый доллар.

В обычные будни к ночи город стремительно вымирал. Теплились жизнью только бары и ночные клубы, палаточные лагеря бездомных на центральных улицах, однако вокруг этих тёплых пятен простиралась холодная пустота. Машин немного, они не сдерживают движения, не мешают чувствовать себя в уединении, снять все оковы и просто скользить сквозь мир, полагаясь на отсутствие фиксаторов скорости и знание дорог. Ночью город освещён как днём – никакой экономии, – белый, стерильный свет заливает дороги, перекрёстки, каждый небоскрёб озарён как огромный сталагмит, каждый отель обрамлён гирляндой ламп, горят витрины нижних этажей, позволяя увидеть всё их содержимое. В тишине сменяются огни светофоров, пары зелёных глаз становятся красными, изумруды на рубины, в пространстве беловато-жёлтого света их видно далеко-далеко.

Пассажирами в это время были те, кто работал допоздна, случайные люди, местные чудаки, но, главное, посетители баров и клубов, не находившие в себе сил и решимости садиться за руль. Для пьяных альтернативы такси почти не существовало. Иногда одиночки, иногда целые кампании. Длинные поездки или короткие. По центру или в один из тех городов, что окружают Сан-Франциско с трёх сторон.

Большинство проблем с пьяными были заранее предсказуемы. Бумажные пакеты в каждом кармане на задней спинке сидения для блевотины, большая накидка в багажнике, если нужно приютить совсем уж заблёванного. Для сохранения высокого рейтинга желательно не отказывать клиентам, а ночью других пассажиров и не ждёшь. У пьяных было и много очевидных плюсов. Они часто засыпали и позволяли ей остаться наедине с собой, они не спорили с выбором музыки, и она могла слушать всё, что захочет. Наконец, они оставляли щедрые чаевые, словно каждый представлял себя богачом, для которого деньги не имеют большого значения. Ночь несла в себе и угрозы, однако она была к ним готова.