Снова уставилась в заплёванное окно. Смотрела, как грязные дома меняются местами с выдохшимися деревьями. И всё равно видела своё отражение. Растерянное, разобранное. Но это даже к лучшему. Себя чёткую и явную выносить устала. Поэтому часто сбегала в мечты, в их режущие лаской объятия. А вдруг она к себе несправедлива? Усмехнулась. Неплохая попытка, однако уже надоела.

Остановки заставляли пожилую «Газель» совершать невозможное. Но она на провокации не велась. Дверь, упакованная в автоматические конструкции, не открывалась. Водитель, наконец осознав, что мат вот здесь вот бессилен, притих и занял исходную – молча исполнял вменённые обязанности: где надо останавливался, куда требуется нажимал. Маршрутка тоже исполняла: от приказов дать пассажирам волю скрипела всем корпусом, клялась немедленно развалиться точно надвое. Её обвиняли, ругали, над ней смеялись, а она просто как все: прикрывала нездоровье брюзжанием и возрастом.

К пониманию человек плохо приучен. Тихо сострадать, без советов и рвений, не пытаясь натянуть собственный кривой опыт на чужую жизнь, получается скверно. Особенно по утрам. А уж за свои деньги – извините, до свидания. И можете, кстати, даже не извинять.

Противостоять недугу «Газели» отважились три пассажира. Да, ровнёхонько три, ни больше ни меньше. Быстро самонашлись, ещё оперативнее самосплотились. Возглавлял организованную группировку джентльмен, что вид имел наиболее сведущий, где-то даже совсем уж дотошный. Крашеные усы в виде жидкой подковы и умерший зонт не обещали иного амплуа, кроме как предводителя. Мерклая роль функций досталась вон той парочке мрачно невзрачных молодцев. В общем-то, что ни говори, а без грубой физической силы радикально никак, сколь докучливо нынешний век ни рассовывал бы свои совершенные технологии в лица и руки, по умам и душам.

Избежав слов, обмолвок и вне договорённостей, не считая номинального кивка, сотоварищество напялило востребованность. Едва пассажир тянулся к выходу, пара Функций уже блестела глазами. «Газель» пронизывала остановку кряхтением предвкушая – сейчас начнётся. И да, действительно начиналось. Водитель не успевал придавить нужную кнопку, как мрачно невзрачные молодцы принимались за непокорную дверь. Обхватывали бесчувственными ручищами и из положения высокомерного полуприседа дёргали вправо. В это время джентльмен позволял себе исключительно хмыкать, дробно шевелить крашеными усами, словно таракан, коему среди ночи приспичило нанести визит кухне. Иногда постукивал об пол теменем дохлого зонта. Одобрение выказывал не снимая бремени превосходства.

До смены спальной глуши на нечто с изобилием рекламных щитов и дешёвых кафе, где запах кофе давно проиграл ароматам из-под протезных челюстей, оставалось ещё четверть дрянной книги или та же мера процентов заряда азиатского смартфона. Покидали «Газель» мало и редко, так, всякие бездельники и прочий люд с ампутированными амбициями. Гораздо охотнее стремились попасть в маршрутное нутро, прочь из захарканных конструкций, что вместо вай-фая бесплатно раздают палочки Коха. Однако джентльмену и его Функциям больше нравилось выпускать, чем впускать. Ведь страждущий снаружи, так уж вышло, был частично лишён возможности лицезреть всеобъемлюще, каких усилий, слаженности и на сколь ловко ведётся работа по укрощению строптивого механизма. Эти бродяги, сжимающие замёрзшими ладошками проездной, точно с ним гарантирована дорога в рай, по сути, видят что? Результат. Дверь открылась? Открылась. Они вошли, лупанули валидатор по морде, сели на забывшие о прекрасном кресла, уткнулись вниманием в куда угодно. И не один, ну вот не один из них не утрудит голову вопросами, а почему два мрачно невзрачных молодца улыбаются сквозь отдышку? Отчего тот куцый джентльмен с крашеными усами в экстазе скребёт пол трупом зонта? То-то и оно. И да, сами вы в Паркинсоне!

Энтузиазм Функций уверенно таял, словно задумал соревноваться с доходами населения. Больше по накатанной, нежели ради потребностей духа, дверь сначала обхватывалась, а после бросалась вправо. Думается, это последний рывок. Даже водитель, всю дорогу изображавший недовольство, которое вынуждено купал в молчании, испугался. Ладно, если не войдут. У него оклад фиксированный, а им лавчонки на остановках сочинили. Ещё с полчасика обождут, всё равно ничего противнее, чем быть наедине с собой, уже не случится. Да, неприятно, однако ради потом нужно потерпеть сейчас. Но так ведь эти же не выйдут! А они не то, что дверь вправо, они ж и его с водительского места куда-нибудь двинуть могут. Пусть бы, конечно, вверх, к матушке, земля ей пухом. Но навряд ли эта самая земля когда-нибудь предоставит шанс для волеизъявляться.

На похороны пока ещё живой инициативы успел заскочить паренёк с выцветшим рюкзаком. Тощий, скукоженный, с отвисшими от надежд карманами – что парень, что рюкзак. У брови татуировка, как и положено современной молодёжи, не признающей скреп и заодно здравого смысла. На голове огромные наушники, чашкам которых вменили отвечать за соблюдение дистанции. Пассажир сделал вид, что его карта имеет наличность, валидатор благородно промолчал. Рюкзак занял место на «диване» за спиной водителя. Паренёк сёл рядом, облокотился и нет чтобы теряться в окне, уставился напротив.

Лицо оправдывало пристройку «овал». Настоящий такой овал, без дураков. Глаза – те же два овала. Поменьше, конечно, да и расположены по горизонту. Нос… ну тоже, в принципе, овал, почему нет? Заурядный овал с порами, где отчаянные нарики вполне могли прятать закладки, пока две бордовых овальных щеки, что бесхозные женщины, тяготели к широким плечам. Рот – вот совсем не овал. Казалось бы, всё овал, а рот нет: пол-овала. Только верхняя его часть. Если удастся перевернуть лицо овалом подбородка ввысь, то оно будет улыбаться. А так не улыбается. Или улыбается, если учесть, что улыбку ставили второпях. Она хоть и есть, но работает неправильно. В другую сторону. Значит, теперь это её изюминка: всё радуются вверх, а она вниз.

И она привыкла жить вниз. Ей даже нравилось. Она думала, что нравилось, потому что организм навязывал ей быть выше. Неприлично выше, когда территория комплиментов уходит в зону оскорбления. А её всегда манило вниз, ко всем этим, которым не надо сгибаться при входе в маршрутку, правда, гены их всё равно наклоняют.

Самая привлекательная данность – противоположная имеющейся. Она вот очень хотела иметь всё среднее, но рост и масса страдали манией величия, а она от них. Из среднего получилось лишь с образованием. И получилось средне. Прям как хотела. Ведь желания только так и исполняются: заказываешь носок, тебе его и приносят. Только без пятки, длинный, с мылом и зачем-то просят обвязать вокруг своей шеи.