В общем, путешествие мое начиналось настолько гладко, что, лишь взяв напрокат джип с катером на прицепе в городе Куопио, я осознал, что мне предстоит. Я должен был, ориентируясь по карте, добраться до истока реки Оулуйоки, сплавиться по ней до города Оулу и оттуда прошагать пешком несколько десятков километров. Здесь придется воздержаться от описаний бесконечных развилок, тупиков, ночевок в лесу и прочих сомнительных прелестей, ожидавших не слишком приспособленного к подобной жизни бизнесмена, покоряющего Финляндию своим ходом. Достаточно сказать, что сигареты у меня закончились на третий день, хотя покупал я их из расчета на неделю.

Но сейчас все это позади. Я стою на берегу четвертого по величине озера Финляндии и пытаюсь сказать непослушными губами три слова на чужом языке. Они уже превратились в пароль, в «Сезам, откройся», я научился повторять их почти без акцента и сказал уже раз сто… И от этого они окончательно потеряли свой смысл. Я выключил камеру и сказал куда-то в центр озера: «Я люблю тебя, Единственная!» Но это не помогло. Я рвался к девушке с самым красивым в мире именем, я разогрел воск и скрепил птичьи перья у себя на предплечьях, я сорвался с высокой скалы и помчался вверх, к звезде, которая сменила свое имя и звалась теперь Аино. И она не дала мне долететь до себя, растопив жаркими лучами всю мою конструкцию, пустив пух и перья по ветру, и я упал в море с огромной высоты и камнем пошел на дно. Нет, дело было не в испытаниях, которые мне надлежало пройти, чтобы добиться лучшей девушки в мире. Меня не страшили испытания. Меня пугали три слова, которые перестали быть главными в моей жизни. Я размахнулся, и, как мог далеко, бросил камеру в озеро. Круги на воде потревожили неустойчивую зыбь, прошлись по ней, то разглаживая, то сминая, и исчезли. А я развернул катер, и отправился назад, к тому месту, где оставил машину. И, вплетаясь в чихание и кашель мотора, прошептал: "Атыш, Аино…"

Много часов спустя мощный джип жевал километры дороги, а какой-то особенно непослушный волосок в моей бороде щекотала повисшая на нем соленая капля. Мои губы продолжали шептать: "Атыш… атыш, Аино…"

Прощай, Единственная.

Я всегда считал, что на свете нет ничего более красивого, чем человек. Для кого-то человек был царем природы, венцом всех ее творений, для кого-то же – разрушителем, присвоившим себе право ломать, крушить, портить, для кого-то – слугой Божьим, а кто-то об это вообще не задумывался. Но никто не знал, что человек – это красота, совершенная и неповторимая красота.

Я даже купил себе бинокль со штативом в интернет-магазине, чтобы лучше видеть эту красоту. Конечно, в Интернете было много фильмов, фотографий, роликов, но разве экран может заменить то, что гораздо лучше выглядит вживую? О себе я мало задумывался, а когда все-таки это случалось, ясно представлял себе свою жизнь, состоящую из двух прямоугольников: окна и экрана монитора. Все остальное тоже было жизнью. Но не моей.

В моей квартире отдельными комнатами остались только ванная и туалет, остальные стены были частично снесены или превращены в колонны, что превратило помещение в огромный зал, по стенам которого стояли шкафы, набитые дисками (я старомоден) и книгами, висели колонки, стояла кровать, стул, кресло и два низких стола, за одним из которых я ел, а на другом стояли мои суперсовременный, постоянно обновляемый компьютер с огромным монитором и сменяемый каждые десять месяцев ноутбук. Рядом примостился настоящий серверный центр с жесткими жисками. У одного из окон стоял штатив с биноклем, на стене висел огромный телевизор, а в углу, где раньше была кухня, высился двухкамерный холодильник, стояли стиральная, сушильная и посудомоечная машины. Еду я заказывал на дом, также, как и одежду, аппаратуру, диски, книги, мебель, компьютерные детали. В моем плейлисте Spotify спокойно умещались рядом Nightwishes, 2pac, Blue, Боб Марли, Бетховен, Битлз, Агиллера, Iron Maden, Стинг, Тимберлэйк, Шопен… Музыка никогда не умолкала, она только становилась тише или громче, в зависимости от времени суток.

Смешной могла показаться моя ванна, большая, но с низкими, не более 30 см в высоту бортами, похожая от этого на большое корыто. Странные на первый взгляд регуляторы, поручни, отверстия для массажирующих струй воды делали ванную комнату похожей на пыточну. Шкафы с дисками и книгами, невысокие, со стеклянными дверцами, скрывали пару сотен тысяч наименований. Здесь классика русской литературы соседствовала с шутерами, а фантастика уживалась с софтом. Отдельно стоял самый низкий шкаф, он не был застеклен и в нем были вещи более прозаические: одежда, постельное белье и прочее. Пол был покрыт специальной резиной, образовывавшей идеально ровную поверхность, – в квартире не было ни одного порога. Еще бросалось в глаза отсутствие цветов, телефонов, фотографий или картин на темно-коричневых стенах и обилие пепельниц, заполненных окурками. Только на столе с компьютером их было три. Кондиционированный поток воздуха со слабым ароматом мяты немного разгонял сигаретный дым, стелившийся по квартире и позволял не открывать затонированные окна. Множество пустых бутылок в углу бывшей кухни, у встроенного в стену мусоропровода, дополняли интерьер. Можно было подсчитать, сколько я пил и курил, если учесть, что каждую неделю ко мне приходили убираться. Можно было бы… если бы этим кто-то заинтересовался. Но этим не интересовался никто, потому что единственный, у входной двери, порог переступали лишь уборщицы, почтальоны, техники, парикмахеры, врачи и курьеры по доставке продуктов и вещей. В бывшей прихожей не было ни вешалки, ни тумбочки для обуви, потому что я не покидал своего убежища уже 38 месяцев.

Вместе с тем я был знаменит, мой никнэйм в Интернете знали все постоянные посетители крупнейших форумов, чатов, литературных сайтов, социальных сетей и добрая половина пользователей "Livejournal", каждый день на адрес моей электронной почты приходило несколько сотен писем. Я писал музыку на мидисинтезаторе, сочинял стихи, рассказы, романы и повести, регулярно выпускал статьи и обзоры для трех сетевых журналов, рисовал мультики, разработал более двадцати веб-сайтов, вел кулинарный блог, делал стримы и являлся тестером и соавтором сюжетов у двух игровых компаний. Суммарное количество подписчиков на моих фейсбуке, телеграме, твиттере, инстаграме, вконтакте и ютьюб стремилось к семи нулям после единицы. На всем этом, не считая баннерных систем и нативной рекламы на моем собственном, суперпопулярном сайте, я зарабатывал немалые деньги. Лучший провайдер, домашний генератор и мощный компьютер позволяли использовать возможности всемирной сети по максимуму. Деньги я хранил сразу в нескольких банках, каждые три месяца обналичивая их при помощи солидной бухгалтерской фирмы и переводя на свои счета в одну небольшую, но довольно обеспеченную европейскую страну, оставляя себе на местно счете немалую сумму, чтобы заказывать в интернет-магазинах все, что мне было необходимо. Я исправно платил налоги, но все равно он каждый квартал делал отчисления в пользу нескольких благотворительных фондов, в поддержку…

…Я ненавидел это слово. В поддержку инвалидов. Я часто смотрел вниз, на пустоту, которая начиналась немного ниже моих колен. Кто-то говорил, что такие, как я, не могут без чувства злобы смотреть на их инвалидные коляски. Мне пришлось привыкнуть относился к своей «правильно»: как к прибору, помогающему жить. Мое ультрасовременное кресло с электромотором, насосом, подкачивающим шины, небольшим подъемником и массажером мерило давление, температуру, пульс и раскладывалось на манер койки. Я отказался от протезов и костылей. Я просто не хотел ходить, волоча не свои, тяжелые ноги, и не покидал своей квартиры столько времени только потому, что мне, по сути, некуда было идти. Его бытие было не только составлено из двух прямоугольников, оно было ограничено с одной стороны, ровным, будто скальпелем сделанным, разрезом, который официальным языком именовался «Дорожно-транспортным происшествием», а очевидцы, пуча глаза, частя и глотая окончания слов от возбуждения, рассказывали об «этой жуткой аварии, и ведь главное шел парнишка, не мешал никому, а тут… а он… а они…»

Я, со свойственным мне мрачным юмором, мысленно пометил дату 20 июня 2013 года аббревиатурой «ПВ», что расшифровывалось как "потеря веса". В этот день я потерял около 18 килограмм. Кажется, еще дешево отделался, судя по репликам врачей до и после операции. Три часа ужаса, во времяя которых, несмотря на наркоз, я, казалось, видел все сверху, с ужасом слыша ввинчивающийся в мозг визг медицинских пил, стук остатков раздробленных костей о металлический поднос, и все это было пропитано нечеловеческой, разрушающей болью.