Остальные сенаторы, будто ждали этих слов. Подняв бокалы, они скрепили свое решение глотком прекрасного сорта цекубы…

После этих слов все стало меркнуть, великолепный, залитый солнцем и сверкающий южными красками пейзаж постепенно растворился в багрово-тусклом фоне далекого горизонта.

Максим обернулся к М. и спросил:

– Я не понял, что имели в виду эти мужчины, говоря о создании какой-то, как мне показалось, религиозной секты.

– Ты прав, речь шла именно о создании секты, может, в больших масштабах, чем имели в виду эти достопочтенные патриции. Секта эта впоследствии даст начало религии, которая будет называться христианством. Тот, что предложил идею создания новой секты в Иудее, был одним из самых богатых людей в Малой Азии. В Сирии он владел несколькими маслодавильными фермами, в Иудее самыми крупными меняльными конторами и землями под выращивание бобов, сои и проса. Ему было что терять, как, равно и остальным трем, которых ты видел. Каждый из них владеет большими латифундиями, так что для обработки огромных площадей нужно, как ты понимаешь, соответствующее количество рабочей силы. В основном это рабы, но есть и много вольнонаемных местных жителей.

Теперь наберись терпения и слушай меня внимательно. Мы проследим, для большей ясности, некую хронологическую последовательность, как было зачато само учение. Римская провинция Иудея, мой наивный друг, была в то время непредсказуема и взрывоопасна. Любые народные выплески слишком дорого обходились тамошней власти, от которой метрополия требовала налогов, с каждым разом все увеличивая ее размер…

Багровые отсветы за спиной М. делали его фигуру еще более непроницаемо черной. Но, удивительное дело, там, где под абсолютной тенью капюшона ничего нельзя было даже и помыслить что-либо различить, Максим ясно видел истекающий оттуда мощной волной взгляд его могущественного собеседника, проникающий до сокровенных глубин ума и сердца Максима. Слушая М., он не предпринимал никаких усилий для того, чтобы осознать слова этой непостижимой сущности.

Его слова рождали в душе Максима образы и понятия, которые доселе являлись ему лишь в смутных образах грез либо ночных сновидений. Там, в той жизни, сутью понятий религиозного толка Максим не хотел даже себя утруждать. Они всегда вызывали в нем саркастическую усмешку со столь же резкими репликами в разговорах на эту тему. Но сейчас он ясно понимал, что все не так просто, как ему казалось. Не все проистекало из темноты и невежества людей тех давних времен. Он только сейчас вдруг уяснил, почему эти понятия так живучи в людской памяти. То, что он услышал от М. все поставило на свои места…

М. заметил некоторую рассеянность Максима. Укоризненно покачав головой, он сказал:

– Вижу, тебя не увлекает тема нашей беседы. Может, она тебе не по силам, или ты устал от той малости, которую я тебе только что изложил?

Максим виновато отнекался. Со всей убедительной искренностью в голосе, на которую только был способен, попросил М. не прерывать столь интересную тему.

М. бросил короткий взгляд на Максима. Затем, безо всяких комментариев, продолжил:

– Так вот, внедрив, а затем и укоренив среди рабов и простого люда идею о покорности и непротивлении властям, эти проницательные мужи с успехом достигли своей цели. Произошло это потому, что главным постулатом ее было обещание верующим в учении явившегося Мессии будущей жизни вечной, счастья и достойной награды на небесах.

Почему это стало возможным в Иудее, тебе, должно быть, понятно. Только здесь существовала огромная разница в вероисповедании в различных слоях общества. Весь этот пестрый набор религиозных исповеданий, хоть и сосуществовал в терпимых рамках, но в самой Иудее любое проявление постороннего вероучения воспринималось ортодоксальной иудейской верой, как покушение на ее главенство. Больше нигде по всей Римской империи, во всех ее провинциях, такого не наблюдалось.

Сами же миссионаты, то есть люди, закладывающие основополагающие направления миссионерской работы, в открытую объявить себя создателями такого учения даже не могли помыслить, иначе они были бы распяты за ересь против религии и власти кесаря.

Некоторый период времени все шло хорошо, но вот затем, к неудовольствию римской власти, это учение вдруг набрало силу. Трансформированное апостолами, которые неустанно его дополняли, проповедовали и распространяли по всей Малой Азии, оно вышло из-под их контроля, став огромной проблемой для империи.

Остальное тебе известно из исторических хроник. Христианство стало искореняться по всему малоазиатскому региону и метрополии. Но, как оказалось, было поздно с ним бороться. Проповедники-христиане поняли, какую силу управления массами они получили в свои руки. И этот рычаг из своих рук они уже не упустили…

Максим недоверчиво хмыкнул:

– И все же, мне непонятно, как эта вера так распространилась? В общем-то из местечка, ничего из себя не представляющего, а на карте мира так и совсем микроскопического?!

М. покровительственно прикоснулся набалдашником посоха к плечу Максима:

– Это не имеет значения. Позже, в одну из наших встреч, я объясню тебе весь механизм возникновения такого рода человеческого конгрегата. Сейчас же для нас важнее то, как протекал сам процесс становления этого учения. Скажу тебе, этот факт будет опровергаться во все века адептами христианства и восприниматься, как самая злостная ересь. Суть его вот в чем: распятие, как казнь, в Иудее была широко распространена. А потому, в истории христианства, в качестве казни было взято именно распятие некой личности. Личность эта не была тем, кого впоследствии стали называть Христом. Как некий абстрактный субъект, это была одна из многочисленных жертв того времени. Потому, как самый распространенный способ казни, эта безымянная жертва была взята в качестве убедительной доказательности случившегося события.

– А если допустить, учитывая особый статус Иисуса, ему бы отрубили голову? – поинтересовался Максим.

– Тогда бы вся эта история закончилась, даже не начавшись. Церковникам трудно было бы объяснить, как тогда смог воскреснуть Христос. Много возникло бы неувязок. В частности, шрам на месте приживленной головы и сроки Его оживления. А так как это в принципе невозможно, учитывая уровень медицины того времени, никто не поверил бы в такое воскресение. Хотя, - хмыкнул М.
–  такой вариант самым убедительным образом доказал бы божественное происхождение Иисуса.