Его желанием было только одно чувство, – не покидать этот мир покоя и неги никогда. Максим знал, что больше нигде ему не будет так хорошо. Но, вместе с тем понимал, что оставить его когда-нибудь придется. Хотя он и не мог знать, по какой причине ему нужно будет это сделать, но даже мысль об этом не причиняла ему боли. Всё здесь было исполнено той неуловимой меры счастья бытия, которой никогда не достичь там, в грубой окантовке этого чудесного мира. Сейчас он принадлежал ему целиком.

И все же час расставания пробил. Не сразу, исподволь, но Максим почувствовал произошедшие изменения. Всё вокруг стало постепенно замирать, будто превращаться в театральный задник. Он увидел, как замедлили свой неторопливый бег облака, почувствовал исчезновение ветерка, и увидел остановившийся бег прохладных речных струй. Не стало слышно пения птиц, шелеста травы, листвы на ветвях и жужжания шмеля на цветке. Всё замерло.

Максим приподнялся и сел. Ни малейшего движения вокруг, ни звука. Что-то было очень странное в том, как он чувствовал себя сейчас. Не было ни испуга, ни страха. Только любопытство и желание встать и идти куда-то. Это желание было настолько сильным, что он понял, – его зовут…

По равнине, усеянной бесчисленными мелкими, округлыми камнями, мела нескончаемая песчаная поземка. Далеко позади остались речка и её берег с изумрудно-шелковистой травой. Нависший над головой купол неба постепенно с глубокой лазури сменился на красновато-бурый. Это раздражало Максима больше всего. Даже ощущение на зубах противного похрустывания мелкого, всепроникающего песка не доставляло ему такого неприятного ощущения, как от впечатления, что купол вот-вот рухнет на него.

Он шел уже давно, подчиняясь влекомой его силе. Подчинялся Максим ей без размышлений и анализа. Умом он понимал всю нереальность и, даже, абсурдность этой ситуации. И все же он знал, что отступиться или не подчиниться этому влечению не в его силах.

Постепенно к нему пришла уверенность, что этот поход в никуда имеет свою, непонятную сейчас, цель. Она слагалась из многих ощущений. Одно из них исподволь просачивалось из окружения странным, будоражащим душу, тоном. Максим отчетливо слышал какой-то не то гул, не то непрерывный, тяжкий стон. Он доносился до него, казалось, отовсюду, так он был далёк. И всё же Максим знал, что этот стон исходит из того места, которое станет его конечной целью.

По мере его продвижения вперёд, камней становилось все больше. Они увеличивались в размерах, будто вырастая из-под земли. Многие были Максиму уже по колено, и их приходилось обходить. Песок скапливался около них продолговатыми откосами, похожими на пряди длинных, русых волос. Они шевелились под напором ветра, словно живые. От этого Максиму становилось не по себе. А вдали, сверкая красно-серебристыми сполохами над самым краем нескончаемой равнины, разгоравшееся зарево охватило половину небосвода. Позади же небо, сгущаясь в черноту, постепенно сливалось с землей…

Усталости Максим не ощущал. Он чувствовал, что его тело больше не принадлежит ему. Какое-то внутреннее «я» говорило, что он теперь только временный обладатель физической плоти. Бывшее когда-то его телом, теперь оно служило вместилищем его интеллекта.

Максима это обстоятельство не пугало. Мало того, он с интересом изучал своё нынешнее положение. Он смотрел глазами, уже не принадлежащих ему, как ноги без устали несли это вместилище по пустыне. Он находился в пути очень давно, а, между тем, ему не хотелось ни пить, ни есть. В другом мире он давно бы свалился от усталости. Это пришло ему на ум, только исходя из прошлого опыта.

Внезапно Максим остановился. Он будто уперся в невидимую стену. Сначала Максим не понял, что это может быть. С минуту он стоял, сосредоточенно анализируя свои ощущения. Исчезла сила, толкавшая его вперёд, как будто в нём выключили мотор. Он огляделся по сторонам. Унылый ландшафт без единого признака растительности, даже намёка на неё, порождал такое же чувство пустоты, ненужности самого существования.

Камни, одни только камни по всем сторонам, теперь достающие Максиму почти до пояса. Они составляли единственное наличие чего-то материального в этом сером, цвета золы, пространстве. Но вместе с тем, Максим чувствовал около себя присутствие кого-то невидимого, но от этого не менее материального, чем он сам. Оглядываясь вокруг, он какое-то время тщетно высматривал что-либо, что могло бы походить на предмет поиска.

Глазам не на чем было остановиться. Всё вокруг было затянуто серой, неразличимой пыльной пеленой пепельного цвета. Она скрадывала свет. Тени исчезали на ней, как на ровной, без единой складки, поверхности. Камни и весь рельеф казались вырезанными из картона и наклеенным на такой же плоских задник. С трудом приспосабливая зрение Максим едва мог различить расстояние между ними. Он растерянно озирался. Ветер по-прежнему гнал песок мимо него, огибая валуны, создавая этим видимость перспективы.

Эта текучая масса производила впечатление легкой и невесомой материи, так как уже не отличалась по цвету от остального ландшафта, полностью сливаясь с ним. Мимо него длинными дымными тяжами проносились полупризрачные тени. Их стало гораздо больше со времени появления первых в начале пути. Сполохи вносили в удручающее единообразие цвета темно-серые оттенки. Но они только подчеркивали давящий чувства колорит бесконечной пустыни.

Максим не сразу понял, что могло породить такие перемены. Когда он понял в чём дело, то сразу покрылся обильной испариной, как будто ему и вправду стало невыносимо жарко. Все вокруг словно было выжжено необычайным жаром. Телом он не ощущал его, но умом понимал, что окружен пеклом. Максим будто находился в невидимом коконе и мог только видеть этот, сожженный дотла, до праха и золы мир, и слышать его звуки.