– Да-да. Да-да. – Загадочно покивал головой Булчут. – А то, как же. И дружков его. И самого его. Что ж, хорошо. Поздравляю вас. – Низкорослый согнулся, вроде как для поклона, став еще меньше, покивал спиной в звериной шкуре и отошел в глубину зала, растворяясь в темноте. – Ага, а то, как же, а то, как же. – Раздался его голос из угла, скрытый от солнечных лучей, пробивавшимися сквозь потолочные узкие окна. В лучах кружились пылинки пыли, создавали загадочные узоры, распадались, чтобы снова соединиться в новую фигуру.

– Ей! – Крикнул ему вдогонку Столяров. – Ты куда? Булчут! – Но из угла, из темноты уже раздавалось грозное звериное рычание, вперемежку с всхлипываниями и чавканьями.

– Что происходит? – Протянув кувалду по полу и оставив на нем жирный синий цвет, спросил Сэм.

– Да черт его знает! – Не удержался и снова чертыхнулся Иван. – Был человек, и нет человека. Чуешь, из угла чертовщиной запахло?

– Чую. – Согласился Сэм. Но может, кто собаку оставил? – Спросил он с надеждой.

– Давай проверю. – Предложил Анатолич, перехватывая в руках двустволку. Но Иван остановил его: – У нас Сэм по таким делам мастер. Ген, помоги ему. – Предложил он гиганту, тот с готовностью, схватил топоры и двинулся вперед, опережая Сэма.

Но тут случилась неожиданность – наперерез Столярову и Сэму, поперёк зала, юлой ворвался Федя, и что-то лепеча сумбурное про сдохшую тварь, врезался в дубовые столы и лавки, собирая последние в кучу. Потом, неуклюже перевалившись через дубовые лавки, ногами влетел в пустоту темноты угла, туда, где жевало, всхлипывало и чавкало. Федя крякнул, открыл изумленные глаза и глупо, по-детски заморгав, сказал: – Привет. – И его утащило.

Гене стало все понятно – эта тварь, бывшая некогда Булчутом, схватила Федю и теперь убивает его. Он не мог больше ждать! Размахивая топорами и что-то крича невнятное, но как он думал, это было всепобедительное «Ура!», Гена бросился вперед. Его удары топорами были сокрушительными, но все чаще попадалась деревянная мебель. Лавки и столы раскалывались, выбивали щепу, трещали, не выдерживая натиск Столярова. А тот, казалось, ничего не видел, опоенный желанием убивать! И теперь нигде ничего не дрожало. Только сердце билось, словно мотор гоночного автомобиля, только легкие вдыхали литры чистейшего Сибирского воздуха, только руки делали то, что лучше всего умели.

– О чем говорил этот сукин сын с той тварью! О чем он говорил! – Повторял Гена и размахивал топорами. Казалось, что он не устанет никогда, что готов истребить всех тварей на всей земле. Что это именно он, кто готов, наконец-то обеспечить победу всем землянам! И тут ему прилетело слева такой страшной силы удар, что он не устояв на ногах, отлетел на четыре метра и ударился головой о деревянную стену трактира. Потерял сознание.

Анатолич, Иван и Сэм видели безумную атаку Столярова, но ничего не могли в том момент сделать, не могли ему помочь, понимали, что могут попасть под рубящие удары. Сами погибнут и не помогут Столярову, Феде и остальным ушедшим лесорубам. А еще так много предстояло сделать.

Абас ударил Гену слева по голове, тот влетел в стену и потерял сознание. Был кто другой, абас его бы убил, только не Столярова. Гену просто так не убить и Сэм уже видел, как тот заворочался у стены.

Сэм пошел вперед, на абаса, он уже знал, что будет дальше, поэтому не беспокоился. Он уже видел чудовищно разверстую пасть. Иссине-черную кожу, блестевшую сгустками пойманных отражений и случайных солнечных зайцев. Все его существование указывало на невозможность этого явления, как живого существа. При каждом движении, отражения и зайчики расходились в стороны, а уже при следующем, разгоняясь, соударялись друг о друга, разбиваясь на махровые тени, чтобы потом потеряться на страшном образе внеземной особи. И именно сейчас ему вспомнился тот разговор, из-за которого так разозлился Гена. Разговор с абасом.

***

Их общение не было похожим на разговор двух приятелей, хотя бы потому, что процесс был мысленным. Да и как можно назвать инопланетное чудовище, которое и в кошмарах то не приснится и человека двумя приятелями?

– Что ты такое?

– Я ваша неизбежность и надежда. Я ваше спасение.

– Как может неизбежность стать спасением?

– Любая неизбежность, конечность, приводит всегда к одному – к освобождению. Так или иначе, это всепоглощающее состояние проглотит, вместе с пустыми надеждами и глупыми суевериями, все страхи и сожаления. Уничтожит все несовершенства вашего Эго. А потом вы возродитесь, но, уже приняв себя новыми, способными увидеть больше, чем вам доступно сейчас. Вам нужно принять новый мир. Согласитесь сами собой и тогда будите спасены.

– Но сначала неизбежность?

– Да.

Сэм шел к абасу и знал, что смерть этого существа так же неизбежна, как и все остальное.

***

Гене помогли подняться, и сейчас он выглядел не так воинственно: в порванной рубахе, на которой не доставало пуговиц, с рваной раной на руке, выше локтя и огромным синим фонарем под правым глазом – работа абаса.

– Как ты? – Спросил его Сэм, сочувственно заглядывая в глаза и пытаясь понять, в себе ли Столяров.

– Норм. – Тихо, одними губами из-за недостатка сил, проговорил он. Потом собравшись и уже громче, понимая, что его не слышали. – Все хорошо. – Вздохнул-выдохнул. – Что с Булчутом.

– Мертв. – Ответил подошедший Иван. – Сэм его как следует приложил. – Иван движением руки указал направление. Гена посмотрел туда и его пошатнуло. В углу, там, куда забилось существо ранее бывшим Булчутом, словно произошел взрыв – останки кожи, лопнувших внутренностей и синий крови окрасили и заполнили собой весь угол, от пола до потолка. И ни одной крупной детали, указывающей на размеры погибшего существа.

– Что с ним случилось? – Ошарашено спросил Гена Ивана и Сэма.

– Пфф. – Изобразил взрыв руками Иван.