— Я только сегодня узнала… — не знаю, куда деть руки, поэтому просто перекладываю телефон из одной ладошки в другую.

— Почему? — как мне объяснить Майку, что моя жизнь — это полное дерьмо, что я завралась по полной программе, и мне стыдно теперь, поэтому я как трус сбежала.

— Я съехала из особняка, сняла квартиру и просто решила скрыться…

— В твоём стиле… просто сбежать! — Майк ухмыляется, но в этом жесте нет какой-то злости или надменности, наоборот, столько горечи и печали, что неосознанно хочется его обнять, хотя, возможно, и совершенно по другой причине.

— Ну если быть точными, то к моему отшельничеству ты также приложил руку, — я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо. За этот месяц он словно стал старше, то есть в глазах появилась какая-то печаль и степенность. Возможно это то отпечаток переживания за брата, а возможно, то что с нами произошло, изменила не только меня.

— Мне стыдно за случай Сэм! — такого ответа я точно не ожидала, ожидала обвинения, насмешек, да чего угодно, но только непризнаний, что ему жаль за содеянный поступок. — Знаешь, как только я вернулся в квартиру после той ночи в клубе, всё пошло кувырком. Мы в компании не смогли запустить приложение, из — за чего потеряли сотни миллионов, а самое гадкое, что половина денег были не наши. Инвесторы были взбешены и разорвали с нами договор, короче говоря, мы попали на хорошие такие издержки. Плюс ко всему бабуля заболела, у неё начал прогрессировать сахарный диабет, она практически перестала ходить…

— Господи, как она? — я шокирована оттого, сколько всего произошло за этот месяц.

— Привыкает к креслу и сиделки… — вздохнул Майк, — Она очень сильная, Арон в неё, он обязательно выкарабкается… — после он замолкает, мне так хочется его обнять, что я не сдерживаю порыв, двигаюсь ближе и крепко обнимаю за талию, он не откланяется, а наоборот, принимает меня. Так мы сидим какое-то время, просто обнявшись, молчим, и этот миг такой обыкновенный и простой, словно всё-таки должно быть, и без наших объятий ничего хорошего не произойдёт.

— Прости меня! — звучит над моей головой, от неожиданности задерживаю дыхание, — Я виноват перед тобой, очень, очень. Не должен был так поступать, всё должно было быть по-другому…

— Майк перестань себя винить! — зато, время пока я находилась компании с собой, я чётко поняла, что поступок Майка был спасательным кругом для меня. Сама бы не решилась признаться Сэм и продолжала лгать, Майк мне помог, вернул мне способность ходить с поднятой головой, без оглядки назад. Я вновь обнулилась, хотя вокруг меня и оказались руины, я ему благодарна.

Глава 22

Майк.

Я зол! Мне так трудно о чём-то думать, я просто схожу с ума. Мой идеальный мир, с картинкой дружной и любящей семьи рухнул вмиг, и теперь я как дикий зверь, мечусь, пытаясь найти справедливость.

Это решение возникло спонтанно и необдуманно. Мне было семнадцать лет, и я слишком зол был на мать, на женщин, на Оскара Гастингса, да и на весь мир. После того как этот ублюдок нагло сидел за столом моего отца, как похабно кидал взгляды на неё, тем сильнее во мне укреплялось желание воткнуть в него столовый нож. Но я не смог, я сбежал, но в моей голове возник план мести, который я вынашивал несколько дней. И именно тогда я ни о ком не думал, как только о себе.

Распечатанные фото я быстро убрал в белый конверт, который предусмотрительно подписал красным маркёром. Почему-то именно так, не знаю, возможно, пересмотрел фильмов, в которых герои так делали, но это мне показалось довольно остроумным.

" Регине Гастинг, лично в руки"

Мне не было жаль эту женщину, которая по факту ничего плохого мне не сделала, она лишь стала такой же жертвой, как и все, но тогда, когда я хладнокровно относил конверт к дому соседей, ни на секунду не задумался, возможно, делаю что-то ни так. Позвонив в звонок, я хотел побыстрее убраться, чтобы быть незамеченным, но в последний момент замешкался, и дверной замок щёлкнул. На пороге стояла младшая Гастингс, в руке она держала огромную булку, смачно политую шоколадом. Ей на вид десять лет, худая, перемазанная девчонка, от которой воротит, наверняка потому, что она ЕГО дочь. Но она была очень милой, черноволосой, со смуглой кожей и вздёрнутым носиком. Типичная дикарка, которую поместили в социум, но не объяснили, как в нём обитать.

— Привет! — звонко произносит она и улыбается во весь рост, я же пытаюсь не пялиться на неё, чтобы прямо здесь, посередь идеально ровного зелёного газона не начать душить её. — Ты что-то хотел?

— Это… Я хотел узнать… — начинаю откровенно нервничать, так как мне не особо хотелось попадаться на глаза этой семейки, но так как уже был обнаружен этой пронырливой девчонкой, решаю выкручиваться до конца. — Кассеты есть? — она сначала молча смотрит на меня, после тыльной стороной руки вытирает рот, размазывая по щекам шоколад.

— Кассеты? Какие? — она крутить головой по сторонам, словно эти чёртовы выдуманные кассеты должны появиться из ниоткуда.

— Неважно! — мне нужно убираться отсюда, практически скрываюсь за густо насаженными деревьями, как слышу голос миссис Гастингс. Он у неё мягкий и притягательный, акцент выдаёт, что она родом ни отсюда, но он её совсем не портит, а наоборот, придаёт изюминку.

— Нила, детка, с кем ты разговариваешь? — девчонка что- то бормочет, я не могу расслышать, после вижу, как старшая Гастингс видит перед ногами мой конверт, озирается по сторонам, но всё же поднимает. Дальше я удираю через забор, и только очутившись в собственной комнате, могу спокойно дышать. Механизм запущено, и теперь посмотрим, как этот ублюдок будет выкручиваться.