– Я тебе сам сейчас в жопу воткну что-нибудь, – стиснул до боли, лягнуть толком не получалось, ему позвонили, а меня, отбуксировав в гостиную швырнули на диван, чтобы через пару секунд разговора завершить звонок и сообщить подскочившей на диване мне, – страстное секс-примирение отменено. Мне тут братва позвонила, вернусь через два дня в лучшем случае, но с семками и пивчанским, так что можешь падать на корты.

– Тяф-тяф! – изобразила щенячью радость, и приложила руку к своей заднице, махнула кистью в пародии на виляющий хвост.

– Боже, как тебе идет! Можно почаще так? – умилился он, снимая джемпер заляпанный кофе и направляясь в холл.

– Два дня говоришь? Отлично! Позову Вадима, с ним перетрем... – «-ся шкурами» нечеловеческими усилиями сдержала.

Он резко остановился в арочном проеме гостиной. И я очень четко поняла, что пизданула лишнее и без шкур. И хвала всем богам, что не сказала фразу полностью.

Медленно повернулся и нутро сжалось под этим взглядом. Именно так он смотрел на Стрельникова. Именно так выглядел, когда Егор понял, что ему пиздец. Это чувство, когда холодит у виска. И ты прекрасно осознаешь, что и без контрольного… неминуемо.

– Повтори. – В его голосе нет эмоций. Вообще ничего нет, кроме неподъемного груза грядущих последствий.

Смотрела на него и понимала, кто сейчас передо мной.

Ярый.

Который гораздо старше своего биологического возраста. Старше не только по возрасту. Старше. Во всем.

Когда по инстинктам, по рецепторам ножевым безжалостно полосующим ударом. Колото-резанные раны, и из жизненно-несовместимых кровоточит, а кровь собирается в отчаянный вопль инстинкта самосохранения, что сейчас будет предупредительный, а если не среагируешь вовремя и как надо, то… на поражение.

В горле пересохло и разум подсказал выход. Упала обратно на диван, скрещивая ноги и исподлобья мрачно глядя на него:

– Ой, все. По тупому парировала, согласна.

Не сработало.

Медленно направился ко мне. Пульс участился, почти слился, когда коленом коснулся моих и медленно склонился, опираясь на руку, выставленную на спинку дивана над моим плечом. Прищурено глядя на меня очень тихим, но высекающимся в разуме шепотом:

– Только попробуй. Убью нахуй.

Сумасшедшее по силе прессующее и иссушающее веяние, таранящее до слома. До злости от того, что как с безвольной тупой шавкой, неосмотрительно тявкнующей на хозяина. Медленно подалась вперед, зло глядя в его глаза.

– Не провоцируй, Ярый. – Растягивая губы в злой улыбке. – Не советую. Или ты тоже не понимаешь, с кем связался?

Секунда глаза в глаза. Кто-то должен был сорваться. Било обоих изнутри. Било нещадно. Полосовало. Но снова звонок ему, непонятно кого спасший. Истомин отстранился и молча ушел переодеваться.

***

«Балтика 7 или три толстяка?»

Смс от инопришеленца, когда я с утра, после бодрящего душа приводила ебало в порядок, хлебая кофе в ванной и придирчиво осматривая каждый пробный штрих нереализованной внутренней стилюги, превращающей мое мрачное ебало в утонченную и до безумия привлекательную морду лица.

Секунда и после его смс фото браслетов.

Первый витый изящный, второй литой из трех колец с вставками брюликов. В углу фото заметила подложку с серьгами, обвела понравившиеся в редакторе и отослала обратно со словами:

«Оба. И вон те семки с сапфирами».

И ухмыльнулась себе в зеркале, когда услышала через приоткрытую дверь ванной, смежной с нашей спальней, звук уведомления о смс. Звук его телефона. А спустя секунду в ванную ввалился Истомин и положил передо мной пакет:

– Я прямо как знал. – Зевая и непринуждённо приобнимая меня, деловито вскрывающую коробки. – Хорошо, когда вкусы сходятся, скажи же.

Тварь. Ты безупречен. Даже в скандалах. Особенно, когда знаешь, что скосячил. Тварь… моя тварь.

– Угум, сходятся. – Фыркнула я, сравнивая фото и содержимое коробок. Он взял все серьги с той подложки.

Вчера осушила подчистую бутыль вина, шлифанула вискарем и белым ромом. Мне было хуево. До момента, когда пришла к выводу, что всё и всех на хуй. До момента, как проснулась и проверила телефон, в поисках оповещений от него, не приехавшего домой ночью. До момента, пока окончательно не послала на хуй. До момента, когда… считал все и знает, как подлизаться, понимая что, полоснул. Ножом. Жестко. По привычке. Как тварей своих, а я ведь особенная тварь… По мне надо со вкусом и особым подходом.

И он с нажимом ладонями от талии и выше. Почти единовременно с тем, как закладывала руки ему за шею и инстинктивно перехватала его кисть, когда она пошла выше груди. По моей шее. К лицу. Где в углах филеры.

 – Да брось, – прыснул он. – Думаешь, что я все еще не в курсе? На зуб прикольно, кстати. Упругая штука такая.

– Ты меня кусал за углы челюсти? – охренела я.

– Мне было до жути интересно. – Отстраняя мои пальцы и ощупывая углы челюсти с ухмылкой. Травящейся возбуждением. – Я аккуратно, ты даже не проснулась. – Его нижняя губа прикусана. И ведет ей вперед, оставляя быстро сходящие, но такие умопомрачительные следы на коже его губ. – Махнула рукой, правда, но я успел отскочить. – Склоняясь и притрагиваясь губами к моему виску, неотрывно глядя в мои глаза в отражении. – Спишь как пожарник, я тебя всю истыкал, проверял, где еще пасхалки есть. – Губы в легком поцелуе снова к моему виску.Легком, поверхностном. Но меня кроет. Кроет от того, что его кроет по этому всему. Во мне. И он от этого ловит кайф. Как поклонник экстравагантности. Как истинный эстет. Как человек с безупречным вкусом. – Пасхалочки… Алена Васильевна, я… просто охуеть насколько заинтригован, пардоньте за май недофранц.