– Тут камеры. – Чувствуя как губы растягиваются в улыбке от провокации соблазнительно зовущей в крови.

– Временный сбой. – Усмешка в голосе. Рывок и спиной врезалась в его грудь, ощущая как спирает дыхание, когда его пальцы от плеч, по предплечьям, до кистей и жестко сжимают их. – Не пишут пока.

– Потому что ты захотел меня трахнуть? – усмешка по губам. Ядом с языка, ибо протравлена насквозь.

– Потому что я тебя захотел, – берет за кисти жестче, заставляя расцепить руки и ведет их к стеклу, прижимая к нему ладонями, – а там как пойдет. Но, скорее всего, да, ты права, сначала трахну, – и тихо на ухо умопомрачительное, – потому что выводишь. Заводишь. Сводишь.

Близость его тела дурманила. Звала. Осознание того, как же он рядом, вот прямо за моей спиной травило рациональность, извращала мысли, путала разум в горячую паутину инстинктов.

Я чувствовала его энергетику. Горячую, дикую, необузданную. Бурлящую и клокучую в нем, в этом почти спокойном теле, в глубине серо-зеленых глаз, сейчас глядящих на меня в отражении. Я чувствовала. И эти ощущения затмевали все.

Сжал мои кисти и его пальцы скользнул по ним ниже, накрывая мои ладони на стекле, сжимая их, вдавливая в прохладу.

В горле пересохло, когда двинулась назад, а он одновременно вперед. И подалась назад еще плотнее. Чтобы прижаться. Втиснуться ягодицами в его пах. И его руки тотчас обняли, сомкнулись на взбудоражено вздрогнувшей мне. Его пальцы с нажимом прошлись по талии, по животу вверх до учащенно вздымающейся груди и с силой сжали, одурманив чувством немеющего удовольствия, сорвав мне дыхание.

– С-с-су... – свистящим едва слышным шепотом мне на ухо и пальцы сильнее стиснули грудь, – ...масшедшая...

Прикусила губу от невыносимости волны удовольствия, прокатившейся под кожей, когда почувствовала его эрекцию и, стремясь усилить ощущение, вжалась теснее ягодицами, с нажимом елозя по нему.

– Еще немного и ты никуда не полетишь, – фатальным для моего контроля обещанием в одуряющей хрипотце голоса, надломленного едва контролируемым желанием.

– Истомин, – с мучением выдохнула, едва удерживаясь от того чтобы еще раз не повести бедрами, не раздразнить до обозначенной им границы. За нее. – Прекрати.

– Так отодвинься, – и подло, нереально подло кончиком горячего языка по мочке уха.

– Яр, пожалуйста. Я реально не полечу же, – признала с мучением, понимая, что если выскажу сейчас хоть единый протест для него это будет как красная тряпка, ситуация в ресте очень доходчиво мне это объяснила. – Прошу.

И он резко, с силой подался вперед, прижимая к стеклу, сорвав дыхание от невыносимо горячей тяжести разорвавшей низ живота, эхом улегшейся в сбитый, стертый стон. И отпрянул. Нет, не потому что опасался не сдержаться, потому что шаги были со стороны входа.

Сел в ближайшее кресло, скрещивая ноги. Зашли пара пассажиров и уселись невдалеке на диван, прямо под табло, на которым высветилось, что началась моя посадка.

Хватит.

Шагнула к креслу, на столике возле которого была моя сумка. Истомин встал и встряхнул ногой, чтобы остаточная эрекция не причиняла дискомфорт. Поднял на меня взгляд. Фыркнув, я подхватила свою сумку, с горечью ощущая сход и, не глядя на него, направилась на выход.

– Ну, ты поняла, да? – улыбка в негромком голосе позади. – В пятницу вечером заеду, вещей много не бери, в Лондоне будем чуть более суток.

– Ну, да-да. Время не трать. – Через плечо бросила я, отчетливо давая понять, что нет. Железно нет.

*Текст песни Хаски – Иуда. Все права у правообладателя.

Глава 6

К пятнице почти непрерывный контакт с венценосной жопой со скипетром все-таки вымотал меня. Если уж быть честной, то не он, на него-то мне похуй, а сотрудники, упрашивающие дать добро на то, чтобы зажать его в каморке, освежевать и сказать, что так оно и было, и вообще ему так больше к лицу подойдет. В целом, у нас хороший дружный коллектив, очень многое вместе прошли, поэтому мне их действительно жалко, и я расстроилась, что ничем не могу им помочь. Аж аппетит пропал.

Возвращаясь домой и, переступая порог своей квартиры, я объясняла доставке пиццы, что нужно отменить мой заказ и вообще жизнь тлен и я хочу умереть, поэтому могу принять только если у них пицца с ядом. Оператор на том конце провода, явно очаровавшись звучанием моего голоса (другой причины терпеть мои стенания я не видела), сообщил, что курьер уже подъехал и с кривоватыми нотками флирта пытался уговорить меня взять пиццу без яда. Пошутил бы, что можно посыпать аль денте, я бы передумала, но в него не был вмонтирован сарказм, а я таких мужиков не люблю. Так что загон закрыт, несмешной ослик, как научишься, приходи.