Гнев придушил мою рациональность. Да где его учили так разговаривать?! Вот как его понимать?

Ну, коли лицемерить нельзя, а то, видишь ли, не сработаемся, и, скорее всего, меня жестко и на месте задавят, если буду хамски переть напролом, а вертеть эти субъектом, явно ебнутым от своей сложности у меня не пока получится, то я, почти полностью сдержав яд в интонации, решила действовать по его шаблону – задала вопрос, который тоже трактовать можно в тридцати трех вариациях, но так и не угадав о чем он:

– У вас какое-то расстройство?

Тотчас сообразила, что вариантов трактовки действительно много, но большая их часть отнюдь не в стиле легкой безобидной насмешки. Истомин смотрел на меня и ощущение того, что воздух становится вязким, густым, не проходящим в организм нарастало. Нет, выражение его лица совсем не менялось, то же ровное и спокойное. Менялись его глаза. Напитывающиеся предупреждением и взгляд становился тяжелеющим, заставляющим замирать, забывать о том, что вокруг мир и люди. Не было этого. Ни мира, ни людей. Было только ощущение, что стоишь у края глубокого каменистого каньона, а ледяной, промозглый ветер, пробирающий до костей, усиливается, и если сейчас будет порыв… И вдруг все резко прекратилось. Передо мной сидел обычный мужик, обычный человек, от которого не расходилась невидимыми мощными, раздраженными волнами энергетика, беспощадно жестко и сильно разбивающая чужую. Внутри легкое смятение от такой резкой перемены, и я физически ощущала, как с легким покалыванием в теле расправляются дотоле спазмированные сосуды и кровь насыщается кислородом, питает голодающие, едва не отмирающие ткани и органы.

– Да. – Очень серьезно согласился он, вновь пригубив кофе. – У меня сплошное расстройство, когда смотрю на современное общество и его выдающихся представителей. Как вы догадались?

Снова смятение. На это раз сильнее. Потому что я всякого ожидала, но не подобного безукоризненного тонкого троллинга.

Я с ним нахожусь несколько минут, но уже поклясться готова самым дорогим – моей любимой машиной, что это первый человек, настолько… тяжелый. И дело не столько в том, что он очень многое объясняет взглядом, не в том, как ощущаешь его и себя, когда он близко и фон его настроения меняется в негативную сторону. Дело в том, что он сложен, потому что… непонятен. Непредсказуем. Не поддается верификации такая резкая смена вектора, но она была. И это особенно напрягало. Непредсказуемы только психи и слишком умные, и те и другие опасны. А здесь, видимо, сразу двое в одном флаконе.

– Алена Васильевна? Вы сигнал с базы потеряли? – лениво осведомился он, вновь пригубив кофе и с легким интересом рассматривая вспыхнувшую меня.

Вспыхнувшую от гнева. Моя фраза, сказанное мной моей проблеме! Истомин иронично блеснул глазами, глядя на меня, посмотревшую в сторону и сделавшую щедрый глоток чая, чтобы успокоиться. Мой взгляд упал на отжатый у Стрельникова чизкейк и я снова почему-то разозлилась.

– Сигнал нот фаунд. – В его голосе легкий отзвук удовольствия.

Это вывело меня из себя, ибо я вообще понять не могла, кто он и что он делает, а ошибаться мне нельзя, это я уже осознала. И он этим пользуется, сидит, глумится и даже не считает нужным это скрыть, а я ответить не могу, хотя он добро дал, но и границы обозначил, когда медленно придавливал взглядом. И то, как я хочу ответить на такое к себе отношение, явно находится в столбце запретов в скрытой от человечества скрижали, с описаниями способов выжить при контактах с оным паскудством.

– Вы о чем вообще? – спросила, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закатить глаза и максимально надменным жестом не выплеснуть в него чай.

– Я отвечаю на ваши вопросы, Алена, а вы о чем? – изобразил недоумение, взбесив меня окончательно, – я не знал, кем вам приходится Еремеев, терялся в догадках, все-таки зам у него такой… своеобразный. Если мне что-то интересно, я спрашиваю об этом прямо. Что вас смутило? Вроде бы, в моем любопытстве нет ничего предосудительного.

– Постановка вопроса меня смутила. Почему не спросить нормально: «в каких отношениях вы с Еремеевым», а не сразу после Егора...

– А, это. Каюсь, грешен. Это минус моего типа мышления, характеризуемого тем, что когда думаешь о многих вещах одновременно, то не всегда вовремя понимаешь, что вербально мысль не отражается в постановке предложения, поэтому для коридорномыслящего человека мои вопросы выглядят нелогичными, отрывочными и часто понимаются искаженно. Одна из причин, почему я избегаю общения с людьми.

– Избегаете с коридорномыслящими людьми. – Кивнула я, чувствуя, как кривятся мои губы в усмешке и торопливо сжимая их, чтобы это скрыть.

– Не хотите уточнить, почему тогда я с вами тут сижу?

Откровенная провокация.

Но я не настолько дура, чтобы поддаться подобной манипуляции и позволить увести меня во взрыв из-за того, что, якобы, меня оскорбили. Это срабатывает с истеричками и ущербными личностями, видящим во всем критику и желание себя задеть. Для человека, который понимает, кто он, это такая себе попытка сделать шоу из его эмоций. Потому я, прицокнув языком, снисходительно ему объяснила, с кем он тут в кошки-мышки играет:

– Потому что я не коридорномыслящая, несмотря на то, что вы с завидным усердием стараетесь меня в эту когорту вогнать.

– Не старался. Проверял. Теперь точно сработаемся. – Довольно заключил он, немного прищурившись и вглядываясь в мои злые глаза с легким оттенком интереса.

Да хрен тебе и даже без масла, Истомин, и желательно в жопу. Стрельникову вилы, а тебе, так как от тебя польза, так уж и быть, калибр поменьше.

Пусть дуру себе найдет и развлекается, потому что для меня он – это исключительно мешки с деньгами, защита от шакалов и перспектива развития. Захочет большего, так изначально не на том перроне встал, а у меня туфли слишком дорогие, чтобы их изнашивать лишними передвижениями в его сторону. Да и цена ошибок слишком высока. На миг мою браваду и раздражение жестко обрубила ассоциация с тем его взглядом, с тем ощущением, которым он меня одарил. Которым был щедро одарен Стрельников, еще наверняка имеющий сейчас последствия от этого отношения. Во все дыры, включая черную. Снова чувство мороза по коже.