– У меня нет ваших денег. – Развеселился Егор, блеснув бледно-голубыми глазами.

– А у нас твоих. – Резонно ответила я, приподнимать на стуле, чтобы забрать не тронутый им чизкейк себе. – Бог завещал делиться. Поэтому про деньги забудь, изнасилованная версия Робина Гуда.

– Ален, мы долго так пикироваться будем? – поморщился он, с тоской глядя на меня, задумчиво вкушающую чизкейк. – Вы заморозили мою учетку и слили все мои бабки со счета. Верните.

– На минуточку: мы заморозили твой мультиаккаут, Егор. – Поблагодарила официантку, принесшую чай и перевела насмешливый взгляд на недобро прищурившегося Егора. – Общие положения запрещают мультиаккаут, запрещают одному и тому же пользователю с разных учетных записей делать несколько ставок в одном и том же событии. Это не только наши положения, это правило всех букмекеров. И статья за мошенничество.

– Да, а еще под статью о мошенничестве подходит то, что букмекер принял ставку после забитого гола. В таких случаях деньги возвращаются беттеру, потому что сервис допустил оплошность, но ваш сервис не вернул и когда ставка оказалась проигрышной, вы списали со счета игрока его бабки. Хотя, повторюсь, права не имели. Согласно опять же вашим положениям.

– Игрок не имел претензий. – Ласково улыбаясь, напомнила я.

– Конечно, я бы тоже не имел, если бы со мной вот так Илья разговаривал, как с этим сорокалетним девственником, живущим с мамой, но, ты знаешь, мне за этого мужика обидно…

– Егорушка, – перебила я, – тебе впору парализованных исцелять. Зайдешь к ним в палату, они через пять минут твоего бреда выползут. Патентуй.

– И я, пожалуй, окажу ему посильную помощь, – игнорируя меня, продолжал он, – и уговорю идти писать заяву на недобросовестного букмекера.

– Флаг вам в жопу. – Покивала, с одобрением глядя на него. – И большую его часть в твою, Егор. Потому что мы тоже на тебя заяву напишем и еще в ЦУМИС клич кинем, чтобы тебя на всех аренах заблокировали и внесли в черный список. Плюсом в Союз напишем, пусть инициируют проверку на наличие у тебя мультиакков на других платформах, а это уже уголовка, родной. Потому что суммы, что ты получал такими мошенническими ходами гораздо выше порога, чтобы по гражданке прошло и по лайт-статейке. С учетом того, что мы постараемся максимально широко анонсировать это в прессе, тут даже твоей матушке, дай Будда ей здоровья, поднапрячься придется и ты из СК если не вылетишь, то с такой статьей за плечами не комильфо быстро и высоко подниматься по карьерной лестнице, я бы даже сказала, что затруднительно. Тебе удобно сидеть? – Заботливо поинтересовалась я. – С таким-то флагом в жопе.

– Я просто не знаю уже, как с тобой разговаривать! – театрально всплеснул руками Егор, недобро мне улыбаясь. – Может, снова попросить других людей?

Вот есть умные мужики, есть тупые, а есть Егор. Не умный, не тупой и не мужик.

– О-о-о… – потянула я с откровенно фальшивым уважением. – Давай, алга. Ты же всяких убогих жалеешь, не жалко тебе того парня? Которого я под ребро пером щекотала и переживала, что кабы чего не вышло, например рука с ножом у меня не дернулась, пока я настоятельно рекомендовала ему сменить деятельность, заключающуюся в зашугивании девиц, угрозами их изнасилований в темных переулках, и тебе намекнуть о смене деятельности. Егор? – позвала я, до недовольная тем, что он не смотрит на меня и словно бы не слышит. – Стрельников, ты чего, внезапно мутизм словил, что ли? Или сигнал с базы потерял? Я с кем базарю, блядь?

Но Егор смотрел за мое плечо, слегка побледнев. Я раздраженно оглянулась и тоже словила мутизм, потому что опознала в одном из двух стоящих рядом со мной мужчин Вадима. Второй, высокий, лет тридцати с небольшим. Рослый, статный, широкоплечий. Одет в черные стильные джинсы, белый тонкий джемпер обтягивал крепкий торс и плечи, сверху черное кашемировое пальто. Он, немного приподняв бровь, с легким эхом иронии в серо-зеленых глазах смотрел на меня. Как и одобрительно усмехнувшийся Вадим, позади него. Выступивший вперед и негромко и с явно подавляемым смехом произнес:

– Ярослав Андреевич, это Алена Васильевна, зам Еремеева. А это, – Вадим посмотрел на Егора, слегка прищурился, а улыбка стала прохладной, – Егор Александрович Стрельников. Весь день игнорировавший вашу просьбу встретиться, хотя мы предусмотрительно оповестили его о ходе и цели разговора, и того, как же это нам всем необходимо, а так же предупредили о вашей реакции, если он продолжит уклоняться от встречи.

Я перевела опешивший взгляд на сглотнувшего Егора, неотрывно глядящего на Истомина.

– У местного контингента это традиция. – Негромко, глубоким голосом, с эхом раздражения произнес Истомин и внезапно сел рядом со мной. Расслабленно откинулся на спинку стула, положив руку на стол и отбив дробь по столешнице.

– Искореним, – произнес Вадим. Не уточнив, что именно они искоренят: контингент или традицию. Подошел к столу, оперся бедром об угол, скрещивая на груди руки и вежливо, но твердо произнес, – Егор, нам нужно поговорить с вами, – едва заметно кивнул на соседний столик, за которым я обнаружила троих крепких мужчин, внимательно глядящих на задержавшего дыхания Егора, глядящего на них с напряжением. А Вадим продолжил, – поговорить в более располагающей к беседам обстановке. Давайте покинем это шумное место. Без эксцессов.

В ресторане в середине рабочей недели и так было немноголюдно и тихо, а теперь, в сгущающейся мрачной атмосфере и вовсе повисла мертвая тишина.

Но Егор молчал и не шевелился. Истомин внезапно подал голос:

– Не ухудшай свое положение.

Интонация очень ровная, но в ней чувствовался неподъемный груз последствий, если приказ не будет выполнен сейчас же. Инстинктивно оглянулась на него, потому что сработал рефлекс самосохранения, велевший держать в поле зрения того, кто говорит таким тоном. И ощутила, как пробегаются мурашки по спине. Он смотрел на Егора и взгляд его был не тяжелый. Тяжелейший. Не давящий, а вдавливающий, вбивающий в пол. Его реальный взгляд, молниеносно накидывающий ему с десяток-другой лет, возводящий вокруг него очень предупреждающую атмосферу, прямым текстом сообщающую, что обладатель этого взгляда сейчас очень раздражен. И очень опасен.