Слезла с подоконника и закрыла окно, потому, что, к сожалению, разум осознал раньше, чем мозг просчитал вероятности как половчее убить тулово и то, что подыхало и никак не могло подохнуть в нем. А еще, потому что я поняла, где может быть мой брат.

***

Я разбила машину. Случайно и не сильно. Летние колеса, а на улице зима, чуть-чуть не подрасчитала и уебалась в кладбищенские ворота родной деревни.

Вышла и осмотрела поврежденную фару и часть капота. Мой бравый бордовый мерин, три года на него копила, за каждый скол сердце кровью обливалось, а тут с размаху пнула в бампер, потому что заднеприводная зверюга теперь не такая красивая и мой внутренний эстет этим очень недоволен. Еще и бампер треснул от злого пинка. Одни расстройства.

Пригубила вино и, просунув букет роз и бутылку через невысокий забор, поплотнее натянув шапку, полезла через него на территорию кладбища. Красиво тут, на самом деле. Кладбище не очень большое и достаточно ухоженное. Дорожки расчищены, тихо. Спокойно. Мертво. Созвучно с внутренним. Готом стать, что ли… А это будет мой Готэм.

Гоготнула и сделала глоток.

Не ошиблась, у бабушки был посетитель. Расчистивший снег с огороженной территории, воткнувший лопату за ограждение и сидящий за небольшим столиком в компании виски.

Почему-то отбила снег с сапог, прежде чем ступить на плитку огороженной территории бабулиного последнего пристанища. На автомате вышло. Она приучила так делать перед входом в сени. В дом.

Поставив бутылку рядом с бутылкой брата, присела у надгробия, обновила лампадку и опустила розы на розы. Прикусила губу глядя на ее портрет высеченный в мраморе.

Илья скинул куртку и положил на скамейку напротив него. Оправил теплый свитер в безветренной зимней ночи и прикурил, глядя на портрет бабушки. Перекинула ногу через сидение, оседлав скамью и пригубила бутылку вина.

– Истомин думает, что ты сдал его. – Негромко произнесла, скользя взглядом по чертам лица улыбающейся бабушки и чувствуя как пелена тоски скрадывает смрад внутри.

– Это так. – Спокойно и ровно. Искренне и правдиво.

Я улыбнулась.

Закрыла лицо ладонями подаваясь вперед к коленям, ставя на них дрожащие локти и неимоверными усилиями подавляя вой, агонизирующий крик перед тем, как разложение наконец стало оправданным. Потому что я сдохла. Сегодня. Здесь. Сейчас. Символично, что на кладбище. Осознав, что самое логичное решение не синоним правильного выбора. Шелест выдоха дыма Каина.

Отняла руки и посмотрела на своего брата. Медленно переводящего на меня взгляд от надгробия бабушки. А должен сидеть у надгробия Игоря, Илюш… Тебе здесь не место. Возле нашей бабушки тебе не место совсем…

Я смотрела в его глаза и видела печати Каина. Уходящие в смрад по моим венам и тоже дарующие оттиск на склепе внутри с высеченными словами, что самое логичное решение – не синоним правильного выбора.

– Уходи. – Затянулся, выдыхая дым в сторону и снова посмотрев на портрет бабушки.

Жадные глотки вина, тихий скулеж сквозь безумный смех. Абсолютное осознание, что очень зря слезла с подоконника. И не надо было рассчитывать, как бы половчее: шагнуть или головой вниз. Не надо. Как получится, лишь бы побыстрее. Вихрем и бурей внутри подняты гниющие останки запорошившие разум, смеющиеся в ушах, шепчущие, что в эту буднюю ночь трасса до города пустынна, а на мерине летние колеса…

Я не знаю, чем бы закончилась эта ночь если бы я не заметила краткий взгляд брата на шапку. Очень краткий. Он знает, что я не люблю шапки, что отмазываюсь тем, что есть капюшон и чтобы пару секунд добежать до машины совсем не нужно портить укладку. Он знает, ругается всегда… Он знает, что не люблю короткие стрижки и никогда не постригусь…

Он знает, почему именно я убрала волосы.

Холод и мрак в венах.

Он знает.

Слабая надежда, что печать на себя нанес зря. И мое хриплое и жадное:

– Почему ты не явился на подтверждение сегодня утром?

– Был занят. – Затянулся и стряхнул пепел за ограду. Глоток виски и напряженный взгляд в сторону. Мой скрип зубов. Прикрыл глаза, качая головой и почти шепотом. – разводился и отправлял бывшую жену в другой город. – Сглотнул, не глядя на помертвевшую меня. Помертвевшую… – Есть такой субъект по кличке Конь. Был, точнее. Этот Конь рыл под Истомина около года. У него был конфликт с ним. Конь стал пробивать всех, у кого были терки с Яром. Чтобы ударить вместе и разом. Нашли Олега понывшего, как Истоминские зачищали территорию. Стали рыть сильнее. Тут есть что-то вроде управляющего из соседним с Истоминым отдела. Зовут Саид. Саид с Яром балуются уводом денег с отдела Саида. Но это еще доказать надо. И тогда Конь вышел на меня. Как только это случилось, я сообщил Яру и мы с ним пришли ко мнению, что нужно вести переговоры, мониторя ситуацию. Все шло по плану, я играл роль сомневающегося, когда они предлагали варианты. Потом Коню надоело и он решил ударить. Просто решил, но когда, неизвестно. Истомин позвонил мне тем вечером, сообщил, что скоро начнутся выкидоны Коня, нужно экстренно прорешивать вопросы с работой за неделю, а не как планировали за месяц, потому что в следующую субботу вылет в Данию. Я был дома. Начал обзванивать сотрудников и говорить, чтобы срочно ехали в офис, что, возможно, сутками не будем появляться дома. Леська была рядом. – Усмехнулся, качая головой. – Я сказал ей, что поездка переносится с января на субботу. У меня мозг коротило от того, сколько всего надо сделать, а она с вопросами полезла. Ты же знаешь, что она эмоциональна, сейчас вообще очень... Прилипла, что да как. Мне тридцать восемь человек надо обзвонить, параллельно скачать с домашних ноутов инфу и ключи, она под руку лезла. Спрашивала, какого хуя происходит. Висла на мне. Сказал, чтобы не приставала, что вылетаем в Данию в следующую субботу и если ей делать нечего, пусть идет собирать чемоданы. Она спросила что происходит. Рявкнул на нее. Там в моей отповеди было что-то про проблемы, я не помню, у меня голова кипела от объема того, что необходимо сделать за семь дней, а не за двадцать семь. Уехал. – Хмыкнул, отпил виски, затянулся и продолжил. – Не знал, что она тоже уехала. Время уже под утро было, когда она приземлилась в нашем городе и фактически сразу ее снял Олег. Позвонивший, сообщивший мне об этом и порекомендовавший переговорить с Кононовым, чьи люди уже стояли на парковке офиса. Обсудить с ними то, как сильно я хочу получить посылкой своего сына через пару дней, а если хоть слово сейчас скажу Истомину и его людям, то посылка начнет оформляться немедленно. Я сказал Коню, что заложу Истомина, только если позвоню Вадиму и смогу убедиться, что моя сестра улетела. Пошли навстречу. Сказал им о доменном, что начну собирать документы, по которым будет подтверждено присутствие Истомина в чужом кругу, и к моменту подтверждения перед старшими я все приготовлю, мне для этого нужно отправиться в свой город. Сопровождение, джет и я в городе. Истомин убил Коня и шакалы лошадиные слегка растерялись, что дало мне возможность, так скажем, сбежать. Найти Олега. Лесю. И заняться разводом и отправкой моей жены под чужим именем в другой город. А потом я узнал, что ты не улетела. Что ты едва не попала под Коня, что убили Немца. Ты знаешь, мелочь, я так и не понял, нет в памяти момента как я очутился на крыше высотки. То есть, я помню, что было до, а потом сорок минут из жизни выпали, очнулся, только когда парапет перелезал… Руки не разжал, потому что мне сына поднимать. Понимаю, что не растить, она не даст, и это нормально с учетом контекста, но поднять его нужно.

– Почему ты Яру не сказал? – ледяными губами, с отчаянием глядя на его невесело улыбнувшийся профиль. Прикрывший глаза и глубоко затянувшийся.

– Потому что его закрыли до полного разбирательства. Его и его людей. Буквально закрыли, никаких каналов связи, неизвестность местонахождения, абсолютная информационная блокада. Кононовские сказали, что если я не подтвержу перед старшими, они кинут весть, что я продал Истомина за переход и мне за это приговор выпишут. Либо я подтверждаю и ухожу под покровительство их круга. На тот момент я уже знал, что своим согласием едва не отправил тебя в… – Илья запнулся, лицо мучительно скривилось, он протяжно сорвано выдохнул, стыдливо отводя взгляд от надгробия, – лучшем случае, просто изнасилование. В лучшем, блять… – Боль и ад в таких похожих глазах, прикрытых темными, едва заметно подрагивающими ресницами. – Я всю жизнь думал, что тебе твою жизнь ломаю. Что слишком строг и слишком требователен, что не мог тебе нормальное детство обеспечить. Потом в бизнес втянул… В этот уебищный бизнес, но у тебя так глаза горели… Мне не нравился Истомин, пока я его поближе не узнал. Я его уважаю, я ему доверяю и у тебя снова с ним глаза горели, так по особому, что на душе правда легче стало… И тут я узнаю, что человека, который клялся мне, что с тобой ничего не произойдет и сделал все для этого, ведут под казнь, а мою младшую сестру едва не убили, перехватив на трассе. Я не знаю, как мне сына растить… Я не знаю, как мне жить с этим осознанием, что я едва не убил свою сестру. Так что, Ален, пусть убьют. Заслужил, оправдания тут не нужны. Беременная жена, испугавшаяся за нашего сына. Моя сестра, едва не погибшая, какие нахуй тут оправдания…