Повисшая тягостная тишина.

Сжираемая моим внутренним смрадом. Мне кажется, что после того, как я жадно выпила карамель и алкоголь черного рома, разгрызла ударяющий болезненным онемением в десны лед, я смогла бы после этого со снисходительной улыбкой зарыться лицом в того бомжа, умершего и пролежавшего неделю под теплотрассой, ибо его запах – ничто, по сравнению с тем хардкором в душе. Ничто, по сравнению с творящейся некрофилией внутри являющейся порно для редчайших извращенцев. Мне так кажется. Потому что мне сложно представить, что кому-то понравится то, как сейчас в сессию БДСМ включили труп моего разлагающегося нутра, которое отымели групповухой чужих жестких и твердых убеждений. Заблуждений.

Отымели.

Поднялась с места Со стуком поставив бокал на столешницу и улыбаясь, глядя на него, ощущая как сходит с десен болезненная немота от разгрызенного льда. Мой шаг спокоен и уверен. Зашла за его кресло. Обняла его сзади. С упоением вдыхая его неповторимый аромат, всегда так добавляющей нишевой тональности его изысканному парфюму. У него очень особенный запах. Я иногда думала, что герой фильма «парфюмер», лишь раз уловив вот этот запах, замариновал бы инопришеленца не хуже той рыжеволосой красавицы, лишь бы выделить этот аромат… что при правильном подборе парфюма играет на нем невыносимо притягательно…

Почти перекрыв запах мертвячины.

Но лишь почти.

И моя отрешенная улыбка.

Положила подбородок ему на плечо. И он повел головой, так же пьянея от сплетения отторжения и тяги к знакомому, изученному. Болезненному. Изысканному. Тихо рассмеялась и протянула руку к столу через его плечо.

Взяла нож, приподняла над столешницей и уперла острием о лакированное дерево, удерживая навершие указательным пальцем и слегка покачивала, наблюдая за красивыми бликами на режущей кромке.

Он усмехнулся.

Очень медленно, чтобы не отпугнуть, повернул голову. Помедлил секунду и прикоснулся холодно полуулыбающимися губами к моему виску. Чужими губами. Холодно улыбающимися. Холодными. И с насмешкой спросившими:

– Я все же буду иметь честь стать твоим партнером в предварительных ласках с щекотками?

Нежно улыбнулась, слегка подаваясь вперед, вроде как прижимаясь грудью теснее к его спине, вроде как обнимая крепче. По факту – положив на его плечи свои руки, тянущиеся к столу. Левую кистью вверх рядом с покачивающимся ножом, на лезвии которого играли блики освещения.

Яр скрипнул зубами, неотрывно наблюдая за этим. За тем, как я со значением прикасаюсь обухом ножа к своей кисти. Пока обухом. Хмыкнула, ощущая холод металла и негромко спросила:

– Ду ю вона ноу, хау ай гот зис скарс?

Внутри него буря. Ярость сметающая все и вся, когда он смотрел как я ножом прикасаюсь к своей коже. Через его плечи. Улыбаясь и прикусывая губу.

– Я тебе все расписал. – Холодно, леденяще выцедил он. – И ты избираешь предателя? Из-за него выпилиться собралась? Он подписал меня под хуй за то, что я ему в твари податься не дал бы никогда. По его вине мертв Игорь. Конь бы тебе тоже не сказки на ночь читал. Он убил бы меня, Авель. Ради перехода в синекуры. Так кого надо вычеркивать из списка своей семьи?

Авель.

Кого вычеркнуть из списка? Да тебя, тварь.

Сука.

Втихую решившая минуснуть моего родного брата, которого нихуя не знает!

– Не смей трогать мою семью. – Повернула к нему лицо, приблизила губы к его уху и надавила себе на кисть острием. Дернулся. И окаменел от моего быстрого выстрела шепотом ему на ухо, – сразу как только Лютый вынесет приговор. Ну, или потом. Как улучу момент, в общем. – Рассмеялась, чувствуя, как напряжен. Видя, как до побеления сжата его челюсть. Рассмеялась, да. Смехом Джокера, секунду спустя твердо сжавшая рукоять и со злом вогнала нож в стол, с наслаждением слушая треск повреждаемого дерева, отстраняясь и с удовольствием глядя в его перекошенный яростью профиль, ласково произнесла, – не смейте трогать мою семью. – Пальцы с рукояти ниже. По лезвию. С нажимом. С кровавым следом из порезов. И вкрадчивым предупреждением в шепоте его профилю, наблюдающему за этим с нехорошим прищуром, – никто из вас. О последствиях ты уведомлен, Ярый.

Отстранила руку, сжимая ладонь в кулак и слушая торжествующий хохот демонов в своей крови, когда частая алая капель по столу, его брюкам, по паркету и моей футболке, а я с опьяненной улыбкой смотрела в его профиль и сжимала порезанную ладонь второй рукой у своей груди. Не чувствуя боли. Почти не чувствуя. Смотрела на него с улыбкой, потому что видела, с каким выражением в глазах он смотрит на мою кровь. Выжигающую на нем клеймо. Выжигающее предупреждение на его разуме, захлебывающемуся от ненависти.

Но.

Мое слово сказано. А эта Система, потерявшаяся в своей догматике, слишком любит ту, что разлагается. Достойная пара. Мы бы уничтожили друг друга однажды. Спасибо моему брату, расставившему все на свои места.

Я улыбалась, делая от него шаг назад, с кровоточащей ладонью у груди. Улыбалась зло, грязно, по ублюдски и по блядски делая шаг назад и считывая с него то, как он вспарывается своими демонами в преисподней внутри него, пока смотрит на мою кровь. Отступала и улыбалась, совсем не чувствуя своих слез и так и не услышав своего тихого миллисекундного скулежа. Но он был.