Нексусы отщипывали куски плоти один за другим подобно стаи обезумевших ворон. Фрагменты были небольшими; некоторые не превышали и трёх сантиметров в диаметре, что наоборот даровало очень медленную и мучительную смерть. Его боль уже затмила тряпочные руки. Кровь сочилась из тела насильника как сжатая в руке губка. А вскоре кровожадные клювы добрались и до глаз, ушей, внутренних органов и головы.

– Достаточно, он уже давно сдох!.. – спиной остановил их Пак, уже внимательно рассматривая газету с именами. – Священник?! Да вы прикалываетесь?!

Кабинка для исповеди…

– Простите отец, ибо я согрешил… – раскаянно произнёс Пак. – Я столь грешен, что тяжело мне по миру ходить.

– Что же тебя гнетёт, сын мой? – ответил священник, смотря куда-то вверх. Сторона его кабинки была укрыта темнотой.

– Все грехи человечества собрались во мне, я всеобщий их концентрат.

– Поведай же о своих грехах сын мой, и пусть Господь даст тебе смелость.

– Во время войны, на нас испытали одну из новых бомб. Она рванула рядом с мои товарищем и снесла ему пол головы… Но он всё стоял и стоял, весь трясся, и фонтанировал борщом, при этом смотря прямо на меня, хоть и глаз давно не было, только нижний ряд зубов. Потом его язык вывалился и упал на землю, и это было так… “отдельно” как нечто уже не нужное. Не знаю, он был похож на использованный презерватив розового цвета…

– И в чём же ты считаешь себя повинным сын мой? – ответил тот спустя томление.

– Да я просто начал ржать над ним как сумасшедший.

– Каждый переживает потрясение по-своему. Твой товарищ внезапно погиб. Не многим под силу бесследно пронести это мимо своего разума и сердца.

– Вы говорите не как священник. Обычно вы считаете исповедь вторым крещением, а не сеансом психологии… Ладно, а как вам такое?.. Был один грудной ребенок, который в будущем стал бы террористом, и он унёс бы с собой жизни пятнадцати человек. Нууу… я вынул его из коляски и футбольнул с горы как мячик. И когда он коснулся крутой поверхности, то стал скатываться с неё и подскакивать как невнятно огранённый булыжник.

– Грешны все. Поэтому мы не вправе указывать на грехи других или осуждать их. Но не все способны осудить грехи внутри себя: увидеть своего внутреннего монстра, а публично исповедаться тем более, так как гордыня – самый сильный грех.

– “Ад пуст, все дьяволы сюда слетелись”, да отец?.. Это сказал Шекспир. Наверное, он сам не понимал, насколько был прав… А вы неплохо сочетаете психологию с религией. Эта комбинация помогла вам добраться до Надсущинатурного Виденья. Но надолго ли вас хватит на фоне мирских испытаний?

– Мирских испытаний?.. Таких испытаний хватило в моей жизни с достатком, – священник сжал в руке трость, а его белённый, слепой взгляд обратился в воспоминания…

– Дааа… война – это лучшее испытание, которое можно только придумать. Лично я считаю религиозный люд, богомолов: слепым стадом баранов. Да, именно: “слепым” и именно: “стадом баранов”. Вы слепы отец, но ваши глаза видят куда больше, чем глаза зрячих. Перед миром чистый человек более оскверняемый: его мирской багаж не тронут. Это может опрокинуть его на самое дно, но тот, кто уже вылез оттуда не провалиться в бездну снова. Убийца, который стал праведником, куда лучше праведника, ставшего убийцей… Даже не знаю отец, за что и зацепиться?.. Раш навещал лжеца, убийцу и насильника – он явно кормится, но что ему потребовалось от вас отец?

– Ааа… тот молодой человек… Помощи и совета хотел он…

– Совета?! От вас? Хм, как любопытно… Интересно, какой?

Священник улыбнулся, в его тёмной стороне кабинки сверкнула искра.

– Не могу я поведать, ибо чужую душу выворачивать на показ других негоже.

Из ромбовых узоров перегородки повалил лёгкий сигаретный дым.

– Ваша манера речи кажется мне очень знакомой, хм… Скажите, а вы верите в Бога? – спросил Пак священника.

– Бог – есть лишь то, во что мы хотим верить.

– Хороший ответ. Ладно, отец, не буду вас донимать, – Пак шлёпнул ладонями по ногам и встал со стула…

– Ступай с миром сын мой.

Красочный особняк был отделан твёрдым дубом и гранитом. Небольшая группа людей, которая лежала с собственными красными полотенцами снаружи, так же в своём роде украшала каменистую террасу.

Пак подошёл к парадной двери. Через секунду та приняла на себя сильный урон и выскочила из петель.

– Я дома! – крикнул он для всех. Дюжина дам, что сидели за столом и играли в покер, дёрнулись и уставились на незваного гостя… – О, как тут много “икс-хромосомных?!” – Далее Пак в быстром шаге подошёл к их столу и шлёпнул ладонью по чьему-то мобильному телефону. И мелодия: “Экспонат от группы Ленинград” была нещадно уничтожена. – Тот, кто включит эту песню ещё раз, познает на себе все муки Ада! – И Пак ветреным порывом двинул в другую комнату…

Там была ещё одна женщина и недалеко от неё – колыбельная…

Мимоходом Пак выдернул оттуда это живое существо и закинул в камин подобно хворосту.

– Аааа мой ребёнок! – растерзанно крикнула она.

– Ой, да ладно, одним человеческим детёнышем меньше, одним больше. Он бы вырос алкоголиком и придушил свою будущую жену. Да и вообще: “Жизнь – это медленный яд”, кому она вообще нужна?

Она попыталась вызволить из пламени горящее создание, но Пак её оттолкнул.

– А поскольку ты жена мафиозного босса, ты так же повинна в том: кем бы вырос твой сын… Однажды я провёл такой эксперимент: Взяв небольшую группу людей, я стёр их воспоминания и поместил в запечатанное здание, где везде были расставлены намёки на то, что эти люди являются убийцами. Накручивая себя и позиционируя как убийц, они стали в целом воспринимать убийство как дозволенное в рамках своей сущности и освободили своего зверя. Итог: кровавая бойня… Вот только настоящих убийц среди них не было… Твой сын и стал бы заложником этого окружения. Вы уже, поставили ему психологический мат…