— А ты мог бы меня изобразить в каком-нибудь таком виде?

— Э-э-э, в каком таком? — не понял я. На мгновение мелькнула дикая мысль, что он хочет, чтобы я изобразил его, так скажем в стиле ню, со всеми бицепсами, трицепсами и другими составными частями его накаченного тела, но все оказалось гораздо проще. Этот бравый коллекционер «зажигалочек» всего лишь хотел предстать на портрете в элегантном образе суперагента: «очки, смокинг, пушка, все дела». И чтобы поза была поэффектней.

— Девчонке подарить знакомой, — пояснил он, слегка смутившись. — Она от таких пищит просто. А я чем хуже? Скажи?

Я едва не расхохотался и счел за лучшее согласиться:

— Не, ничем!

— Ну, так сможешь или ты так, свистишь, что рисуешь?

— Ну, наверное, смог бы, — делать мне все равно было нечего. — Только не на чем, ведь?

Он радостно закудахтал:

— Тебе, что конкретно надо, только скажи. Сейчас все будет. Присмотри тут пока, я мигом.

И умчался, прихватив из тумбочки связку ключей. А спустя минут десять появился, таща под мышкой мольберт и папку с бумагой. Сгрузив весь этот багаж, Си-Джей, подмигнув, жестом заправского фокусника извлек из кармана рубашки новую пачку угольных карандашей.

— Да разве так можно, — заволновался я. — Ведь, вам же попадет, если…

— Можно, парень, можно — усмехнулся он. — Мне можно. Тебе — нет. Верну я все на место не бойся, а бумаги там много. Давай лучше, командуй, как мне сесть.

Я не стал с ним спорить. Он уселся на стул и, сдвинув к переносице короткие светлые брови, попытался придать своему взгляду одновременно загадочное и грозное выражение. Выглядело это довольно комично.

— Вы расслабьтесь, — сказал я ему, — сядьте, чтобы удобно было, не надо хмуриться.

Закрепил на мольберте большой лист тонкого акварельного картона и начал рисовать, время от времени, мыча что-нибудь в ответ на разглагольствования Си-Джея, как бы поддерживая разговор. Потом увлекся и перестал обращать внимание на его болтовню.

— Слышь, парень, — прервал вдруг сам себя этот доморощенный джеймс бонд, — а у тебя девчонка есть?

— Нет, — я немного дернулся от неожиданности.

— Что, серьезно? — он так уставился, будто я сказал что-то неприличное. — Тебе сколько лет?

— Какая разница… шестнадцать.

— Так и я о чем! У меня знаешь в твоем возрасте, какие курочки с руки клевали. В качалке пчелками вокруг жужжали. Эх, и отрывался я! Может и тебе спортом заняться? Так-то ты вроде ничего.

Вот только твоих, Си-Джей, проповедей о спорте и здоровом образе жизни мне не хватало!

— Ага, — сказал я, разозлившись, — прям сейчас и начну! Как с вами закончу.

— О, это дело, — загорелся он, не заметив сарказма. — Я тебе годный зал могу подсказать. Сам не первый год там железо тягаю. Подойдешь к тренеру, скажешь, что от меня, он тебе и скидку организует. Лучше сразу абонемент бери, дисциплинирует. А то расслабишься, пивко, девочки. Ах, да, девочки нет. Во, там и познакомишься. Милое дело, цыпочки сами набегут, то-се, пятое-десятое, растяжки-хрустяжки, гантельки-мотельки. Такие есть славные, сочненькие фитняшечки. Попки как орешки и все остальное — пальчики оближешь. А если родичи вдруг кэш зажмут, скажи, что это не дорого. Зато как мужиком тобой гордиться будут.

Ох, заткнулся бы ты, Си-Джей, что ли. Я подавил соблазн пририсовать ему тонкие дурацкие усы и клоунский колпак, а вместо крутой пушки дать в руки огурец. Он же, типа, мне добра желает. Молча закончил, обрызгал специальным закрепляющим раствором, чтобы уголь не осыпался, и отдал ему портрет, стилизованный под афишу. На фоне кирпичной стены — эффектная поза, в руках смит-вессон, накачанные мускулы едва не рвут в плечах элегантный смокинг, галстук-бабочка, белоснежная рубашка и узкие солнцезащитные очки, суровый взгляд поверх них, светлый ежик — все по желанию заказчика, вроде ничего не пропустил.

— Вау! — Си-Джей восхищенно зацокал языком, расплывшись в довольной улыбке. Несколько минут откровенно любовался, наслаждаясь крутизной своего образа. Взглянул потом, как показалось с некоторой долей уважения.

— Зачетно вышло! — сказал, наконец, прислонив портрет к одному из мониторов. Да и в самом деле, что там интересного в пустом вестибюле. Надоело, поди, одно и то же рассматривать. То ли дело на себя поглазеть, когда от собственной крутизны дух захватывает.

— Ладно, пойду я, — часы на стене ясно намекали, что пора уже и честь знать. Опоздать я не боялся. До площади, где стояла пожарная башня, было пять минут ходу, а до назначенного Птицей срока — минут сорок. Просто устал я что-то от болтовни Си-Джея. Захотелось на свежий воздух, немного уши прочистить и мозги бодрящим осенним ветерком.

— Постой, — сказал он внезапно, и, открыв ящик длинного, узкого стола, пошарив, достал что-то маленькое и блестящее.

— Вот, возьми, — он протянул это мне, — подружке подаришь. Девчонки они ведь подарки любят, куда деваться. Своей брал. Да промахнулся, безделушка, говорит, дешевая. Выкинь, не позорься. Я тебе не девочка-пятилетка, чтобы такую ерунду детсадовскую таскать. Капризная она у меня. Что есть, то есть, зато красивая! По улице идем, все мужики встречные глаза ломают, завидуют. Только где я ей на все эти настоящие цацки кэш возьму. И так уж стараюсь.