Мне показалось, что горшок еще больше опечалился, и от него прямо-таки повеяло тоской. Надо же, как воображение разыгралось.

— Да ладно, не грусти — утешил я Йорика, — вернется скоро твой приятель, никуда не денется. Только что же ты опять под моей кроватью делаешь? А? Молчишь, не знаешь, что сказать? Эх, ты, бедолага! А знаешь дружище, в чем-то мы с тобой похожи, хоть и принадлежим к разным видам. Неуклюжие и бестолковые оба и непонятно зачем на свете живем. И ты может потому и прячешься по темным углам, что сам себе не рад. Только тебе проще, ты — маленький, нырнул под койку и не видно тебя, а мне куда деваться с моими габаритами, под одеяло залезть, да и на глаза никому не показываться?

Я вдруг опомнился, что уже минут десять, сижу и беседую с грязным глиняным горшком все больше погружаясь в пучину мировой скорби.

— Тьфу, Йорик! Ну ты и фрукт! Прекрати тоску нагонять, а то и в самом деле выкину. А Йойо скажу, что ты сам сбежал.

Я даже расхохотался при мысли, как славно было бы в свою очередь подшутить над Йойо за его постоянные розыгрыши с перемещениями Йорика. Конечно, выбрасывать горшок я все равно не стал бы, все же он был не моим. Да и жалко его. Йойо расстроился, если бы Йорик вдруг пропал, но подшутить немного над соседом было очень соблазнительно. А еще меня одолело такое сильное желание раскопать сухую, в комочках землю и посмотреть есть ли там на самом деле что-то типа косточки или зернышка. И может по его внешнему виду определить, что за овощ такой там прячется. Я даже потыкал пальцем грунт, но потом решил не нарушать покой странного любимца Йойо. Стало как-то не по себе, словно я украдкой захотел порыться в чужих вещах. Поэтому, протерев горшок тряпкой, поставил Йорика на окно, чтобы погрелся на солнышке. Может прорасти надумает. Остепенился бы тогда, перестал скакать по комнате, сея вокруг себя мелкую земляную пыль. Потом, набрал в кружку воды и полил. Надо сказать, что Йойо частенько выплескивал в горшок остатки кофе, чая с молоком и даже компота, когда ему было лень тащиться в умывалку споласкивать свой стакан. Цветку это нравится, уверял он. Вот только кисель Йорик не любил, опять же со слов Йойо. А когда я спросил его, в чем это выражается, спросил не из вредности или желания посмеяться над странностями соседа, а действительно стало любопытно, то Йойо, не моргнув глазом, ответил:

— Его тошнит.

И глядя на мое обескураженное лицо, расхохотался:

— Это шутка, Хьюстон. Просто горшок цвет меняет. Что, разве не заметно? Экий ты, Бемби, невнимательный, ничего замечать не хочешь. Вот гляди!

Он вылил остатки стоявшего перед ним в стакане киселя в горшок, предварительно извинившись перед Йориком. Студенистая масса быстро впиталась в грунт, оставив на его поверхности глянцевую пленку. И спустя какое-то время мне показалось, что на стенках горшка проступили бледно-зеленые пятна едва различимые сквозь грязные разводы. Впрочем, может они там и раньше были, я не приглядывался.

— Ну что, убедился, — торжествующе сказал Йойо. Он залил горшок водой, что-то тихо бормоча себе под нос, и затолкал под кровать.

В общем, с Йориком вопрос был решен. Осталось только помыть полы. Я набрал в тазик воды, разулся и, закатав штанины, стал, пыхтя от усердия, орудовать тряпкой, стараясь не сильно брызгать. Раздался стук в дверь. Ну, конечно, в самый неподходящий момент кому-то вдруг что-то срочно понадобилось. Увидел входящую Птицу и застыл с мокрой тряпкой в руках. Она посмотрела удивленно на мои босые ноги, на лужи воды вокруг и звонко засмеялась, а я привычно покраснел.

— Хьюстон, прости, — сказала она, закончив, наконец, смеяться, — ты очень мило выглядишь.

Я, сгорая от смущения, тоже выдавил жалкое подобие улыбки. Тогда Птица прошла в комнату, старательно обходя влажные разводы, и пальцами как гребешком зачесала мне назад, упавшие на глаза, волос. Потом приложила свои прохладные ладони к моим пылающим щекам и сказала:

— Это чтобы ты не сгорел совсем. Нет, в самом деле, Хьюстон, ты такой милый, босиком и с этой тряпкой. Я бы даже помогла тебе, но вот срочно идти нужно. Спросить только зашла. Ты ведь часто в городе бываешь, не знаешь, где там библиотека?

Библиотека? Зачем она ей? Я не мог ничего толком объяснить, пока она пыталась остудить мне лицо своими мягкими нежными ладошками. Мысли путались и только хотелось, чтобы она подольше их так держала, перемещая с щек на лоб, виски, шею. Потом пролепетал все же, как добраться. Сказал еще, что, если она не очень торопится, я бы закончил здесь по-быстрому и мог с ней сходить. Показать где, чтобы не блуждала. Она задумалась, опустила руки, стала серьезной и даже слегка нахмурилась. Может, не одна шла, может с Сином. А я, дурак, влез. Забывал я как-то про него, когда она вот так рядом была. А не надо было. Хотя, если бы с Сином, то не спрашивала бы. Он город как свои пять пальцев знает. Стоп-стоп, а ведь верно, отлично знает. Только раз она к нему не пошла, значит, его сейчас нет поблизости. Да и потом, что здесь такого. Я же не на свидание набиваюсь, а помочь, да и…

— Все равно сегодня собирался в центр выбраться.

Врун. Ну и пусть, по дороге можно придумать, зачем я туда собирался. Птица снова посмотрела на меня серьезно и сказала нерешительно:

— Спасибо. Только если ты мне дорогу покажешь, а дальше я сама, хорошо.

— Ну, конечно.

Мне от радости запеть захотелось, как Йойо, какую-нибудь трель выдать. Но я все же уточнил.

— А Син где?

— Они все в киношку пошли. Ну ладно, заканчивай. Я тебя на улице подожду.

И ушла одеваться. Я немного опешил: в кино, без Птицы? Син, Роза, Тедди, Джет, остальная компашка? А Птица в библиотеку? Интересное кино выходило. Может, поссорились? Да ладно, по ходу дела разберемся. Я заметался по комнате. Кое-как затер лужи и стремительно одевшись, выскочил на улицу почти сразу вслед за Птицей.

Мы вышли за территорию интерната и пошли по тротуару в сторону центра. Обычно я пробегал эту дорогу за полчаса, максимум — минут сорок, срезая, где можно, проходными дворами. А если опаздывал и развивал крейсерскую скорость, то и в двадцать мог уложиться. Но тогда прибегал на занятия в студию красный и запыхавшийся, а Карандаш шутил:

— От погони уходил или сам за кем гнался? Иди, остынь.

Но в этот раз мне хотелось растянуть удовольствие, и я повел Птицу длинной дорогой, через городской парк. Правда, уточнил на всякий случай: