Как было решено, Рин наблюдал за Тони с безопасного расстояния. Увиденное не радовало: мальчишка страдал, ничего не ел, по ночам просыпаясь от кошмаров. Иногда Рин давал ему передышку – отгонял страшные сны, сидя у изголовья кровати. Спокойных ночей выдавалось мало, и подопечный сделался ужасно рассеянным, живя словно в полусне. Просыпался, умывался, шел в пекарню, работал до вечера и снова возвращался домой.

Днем за мальчишкой приглядывал старичок-пекарь, а утром и вечером Тони был предоставлен сам себе, и в это время был особенно уязвим. Рину пришлось изрядно потрудиться, чтобы, не попадаясь мальчишке на глаза, уберегать его от падающих с крыши камней, выплескивающихся из окон помоев и норовящих уйти из-под ног лестничных ступеней. Вскоре выяснилось, что настоящая опасность ждала его впереди.

Повозка с обезумевшей лошадью неслась прямо на мальчишку, который, как обычно, переходил улицу, не видя ничего вокруг. Мгновенно оказавшись рядом, Рин притянул Тони к себе, закрывая крыльями. Ударившись о невидимый барьер, повозка по безумной траектории ушла в сторону, влетела в стену дома и перевернулась. Грохот падения, надсадное лошадиное ржание, крики людей… Место происшествия мгновенно облепили зеваки.

Не размыкая объятий, Рин перенес Тони домой и неожиданно обнаружил, что странный мальчишка вцепился в его хитон обеими руками, поправ очередное правило – «ангелы неосязаемы». Его голова упиралась в грудь Рина, глаза были закрыты, а теплое дыхание вызывало очень странные чувства, описать которые Рин не мог. Впрочем, одно знакомое чувство все-таки обнаружилось – глупого мальчишку не хотелось отпускать.

Когда Тони наконец открыл глаза, на лице его появилась робкая улыбка.

– Ты снова пришел, – произнес он, не разжимая рук, словно боялся, что Рин опять исчезнет.

– Я и не уходил.

– А почему я тебя не видел?

– А почему ты вообще меня видишь? И даже умудрился дотронуться.

– Ой, извини, – покраснел Тони, убирая руки. – Наверное, я не должен был…

– Скорее, не мог. Того, что ты сделал – не бывает. Как у тебя получается?

– Не знаю, – пожал плечами Тони, и, спохватившись, торопливо спросил: – Ты можешь больше не уходить?

– Я всегда рядом.

– Да., но… Пожалуйста! Можно мне тебя видеть?

– Зачем? – удивился Рин.

– Не знаю, просто… с тобой спокойней, – ответил Тони, опуская взгляд.

Рин понимал, что мальчишке не стоит привыкать к его обществу, но впереди у Тони ожидалось столько потерь, что он понял – передышка не помешает.

Дав согласие, Рин знал, что сам себя обманывает.

Первое, что спросил Тони, когда Рин, наконец-то перестал прятаться, это имя.

– Зачем тебе? – насторожился Рин. Истинное имя имело великую силу, мальчишка конечно же этого не знал, но бдительность проявить стоило.

Истолковав вопрос по-своему, Тони смутился.

– Прости, наверное, тебе не положено говорить. Но как мне к тебе обращаться?

Рин задумался. До нынешнего момента смертные к нему не обращались никак, они вообще не догадывались о его существовании. Глядя на ожидающего ответа Тони, закрыв глаза на собственные сомнения, Рин назвал ему свое имя. Прямого запрета на это действие все-равно не было.

– Красиво, – улыбнулся Тони, и тихонько повторил: – Рин…

Это было странное чувство, еще ни один смертный не называл его по имени.

Новое ощущение Рину понравилось.

Мальчишке, видимо, тоже, поскольку произносить его имя тот стал довольно часто. Как оказалось, в спокойном расположении духа Тони был большим любителем поболтать, а Рядом с Рином ему действительно было спокойно. Мальчишка наконец-то вышел из вечно полусонного состояния, став нормальным подростком, не особо отличающимся от сверстников. Разве что более задумчивым и немного странным, поскольку, по мнению окружающих, он слишком часто разговаривал сам с собой.

У него даже появилась подружка – девчонка по имени Лючия, еще одна помощница пекаря, которая запросто мирилась со странностями Тони, а точнее вовсе их не замечала. Жила она на окраине, в грязном, опасном и отвратительном квартале, и Тони, конечно же, взялся ее провожать. Следуя за парочкой, Рин был всегда настороже, отвлекая пытающихся пристать то блеснувшей в грязи монеткой, а то и просто камнем под ноги. Одному особо упорному пришлось уронить на голову карниз.

Подружкой дело не кончилось, прошло немного времени и Тони притащил домой собаку. Точнее, больного щенка, которого нашел в канаве. Щенок был не жилец, мальчишка этого не знал. Впрочем, если бы и знал, все равно не прошел бы мимо, в этом Рин был уверен. Глядя, как Тони пытается выходить беднягу, уже стоящую на том свете всеми четырьмя лапами, Рин сжалился и, незаметно для мальчишки, вернул щенка к жизни. Радости Тони не было предела. Пожалуй, впервые Рин видел подопечного таким счастливым.

Радость самого Рина омрачала мысль, что он снова поступил неправильно, поскольку счастье взрослению духа не способствует; ведь не обретению счастья его подопечный пришел учиться в этот мир, а совсем наоборот. Он даже ждал кары за такое самоуправство, но Создатель молчал, подтверждая догадку, что за хранителями высшего ранга действительно приглядывают не так уж тщательно.

Рин понял, что ошибся в этой догадке, когда в один чудесный вечер, глядя, как Тони дурачится со щенком, услышал прозвучавший в голове голос: