Лиля пожала плечами, открывая дверь клиники. Девушка за стойкой администратора вежливо встала им навстречу.

– Ваш приём на следующей неделе, Виктория Олеговна, - сказала она, тыкая пальцем в планшет.

– Это у меня сегодня, - кивнула Лиля.
– Я перенесла на десять. Вик, ты тоже решила сюда ходить?

Клиника была дорогой. Это чувствовалось от самого порога. Никакого вычурного золота, никаких вульгарных деталей, аляповатых мелочей, которые должны изображать роскошь, но лишь придают заведению дешёвый вид, несмотря на зарвавшийся прейскурант. Лиля обеспокоенно взглянула на подругу, но та пожала плечами.

– На здоровье нельзя экономить, - сказала она с улыбкой.
– Особенно когда тебе около тридцати. Это, знаешь, важнее ресничек и ноготков.

Лиля опять почувствовала лёгкую неловкость. Отец обеспечил её квартирой и "корочкой", ради которой ей целых восемь раз пришлось ездить в универ. Пытался, наверное, искупить вину за её сиротское, нищее детство в том вонючем клоповнике. Но она не виновата, что ей повезло, в отличие от Вики. Почему сейчас все видят только то, что ей дал отец, вернувшись? Почему никто не видит, как она сама старается? Неужели кто-то добровольно бы вернулся в то время, когда приходилось собирать бутылки?

– Решились?
– спросила Марина Вадимовна, стоя в своём белоснежном идеально сидящем медицинском костюме и щёлкая перчатками.
– Месяц придётся предохраняться барьерным методом. Я распечатаю памятку. Ты молодец. Сейчас многие оттягивают до тридцати, а то и дольше.

– Ну, мне со вчерашнего дня двадцать пять, - напомнила Лиля с натянутой улыбкой, ёрзая на страшном кресле и оправляя одноразовый халатик.
– Максу за тридцать. Наверное, дозрел. Мы уже четыре года женаты.

– Двадцать пять - самый расцвет юности, - сказала Марина Вадимовна, исчезая за подолом халатика.
– Вдохни. Задержи дыхание.

– Вэ-э-э, - с отвращением передёрнулась Лиля, сводя наконец ноги.
– Фу.

– Ну что же сразу "фу", - рассмеялась Марина Вадимовна, снимая перчатки и садясь за компьютер.
– Скажи спасибо, что мы живём в современном мире. Раньше барьерный метод знаешь какой был?

– Знаю, - снова передёрнулась Лиля.
– Читала. Бычьи кишки.

– Ну вот. И рожали в итоге, сколько получится. А сейчас - поставил спираль и радуйся жизни. Раньше ещё какой-то риск был, а теперь гормональные... Да. Наука не стоит на месте. Ну, всё. Мазочки у тебя прекрасные. Теперь следующий визит через полгодика, но, думаю, ты раньше придёшь, - подмигнула доктор.
– Удачи.

– Всё?
– Вика подняла голову от смартфона.
– Так быстро?

– Да я спираль вынимала. Макс сказал, что готов.

Вика остановилась и удивлённо посмотрела на Лилю.

– Когда он сказал?

– Вчера... Когда коробочку с ключами дарил.
– Лиля глянула на подругу и улыбнулась.
– Не переживай, у нас ещё месяц! Оттянемся по полной! Это потом на девять месяцев сухой закон.

Веранда, прохладная, просторная, была очень живописной. Лиля долго искала ракурс, вертя смартфон над собой.

– Давай я сфоткаю, - улыбнулась Вика.

Лиля листала фотографии, придирчиво разглядывая себя. Пора снова на пилатес. Марина Вадимовна говорила, что умеренные нагрузки во время беременности полезны, но лучше, если их начинаешь заранее.

Ветер шелестел искусственной травой в прямоугольных бетонных кашпо. Серая галька в большой миске посреди стола радовала глаз лаконичностью формы и однородностью цвета.

– Это фальшивые, - улыбнулась Вика, наблюдая, как Лиля с удивлением стучит галькой по столу.

– То-то я думаю, слишком лёгкие. Везде обман, - покачала та головой.

Девушка в льняном переднике унесла пустые тарелки и вернулась с блокнотом.

– Принесите вина и сразу счёт, - сказала Лиля.
– Поедем обратно на такси.

– Я не буду. Мне ещё работать.
– Вика смотрела на реку, по которой проплывал речной трамвайчик.
– Могу и за руль.

– А ты справишься после своей... малышки?

– А то, - подмигнула Вика.
– Сомневаешься?

Бокал вина навеял романтическое настроение. Лиля сидела, вспоминая вчерашний вечер. Макс скинул рубашку и шагнул к ней, прижав к стене, прямо в прихожей, как только они вернулись. Жаль, он не такой страстный, как Ромка. Просто устаёт на работе. Раньше он был, конечно, более внимательным к этой части их жизни... Но ведь четыре года брака. Мама говорила, что страсть со временем угасает, сменяясь теплом и уютом. Теплом и уютом...

– О чём грустишь, подруга?
– повернулась к ней Вика.
– Аль в салате по-милански не хватает трюфелей?