Мы ждали. И чем ближе подходило время, тем сильнее мы с мамой девушки волновались. Одна лишь Мила была спокойна, уверенна, что все сложится хорошо.

Но не складывалось!

С каждым месяцем состояние Милы ухудшалось. Она все чаще теряла сознание, появилась слабость, и все реже мы видели радостную улыбку на ее лице.

Но все же дождались момента, когда очередь на пересадку подошла. Мы стали готовиться к операции, но… в самый последний момент сердце у нас отобрали. Просто в наше время деньги решают все. А у нас их не было, не столько, чтобы выкупить сердце.

Не сговариваясь, мы с мамой Милы стали добиваться справедливости, требовать, чтобы Миле, как положено, сделали операцию. Но куда бы мы ни обращались, везде твердили одно и то же.

– Ждите следующего.

А сколько ждать, год, два? У нас не было этого времени! Счет шел на месяцы, может, даже на недели.

От отчаянья я впервые за столько лет вспомнил про брата. Никогда ничего у него не просил. Но этот случай стал исключением. Ведь я делал это не для себя, а для любимой.

Но брат одолжить такую большую сумму отказался. Сказал, что для семьи сделает все, но Мила не является ее частью. У нас оставался один шанс, чтобы Адриан дал денег, и от этого шанса Мила только что отказалась.

Девушка ничего не знала. Мы с ее мамой единогласно порешали, что сообщать о том, что операции не будет, пока не нужно. Надеялись, что справимся и к тому времени, когда была назначена операция, все же успеем что–нибудь придумать.

Но ошиблись.

Больше не видя иного выхода, я решился на крайность. Я не мог допустить, чтобы Мила умерла. Она стала для меня воздухом, подарила нежность, научила любить и дала то, чего я был лишен с самого детства, семью. Пусть недолго, но я был любим и любил в ответ. Если ее не станет, я разучусь дышать…

Вдавливая педаль газа до упора, я думал лишь о ней. О девушке, которая за два года сделала меня самым счастливым человеком на земле. А в тот момент, когда закрыл глаза и отпустил руль, представил счастливые глаза и нежную улыбку любимой, навсегда прощаясь.

Мила

Прошла неделя, а я так ничего не знаю о Руслане. После той встречи он не звонил и не брал трубку. В груди не утихала ноющая боль, но я упорно списывала ее на последствия операции. Обзвонила всех знакомых, друзей и тех, кто хоть как–то общался с Русланом. Кто–то говорил, что не в курсе, где мой парень, кто–то твердил, что тот уехал на родину к брату.

После ссоры в кафе я решила пройтись и подумать над тем, что произошло. И чем больше проходило времени, тем острее понимала, что совершила огромную ошибку, отказав Руслану. И как только осознала это окончательно, сразу же попыталась все исправить. Позвонила, но он не взял трубку. В груди угнездилось беспокойство. Я звонила снова и снова, но итог оказался тем же, Руслан не отвечал, и, в конце концов, механический женский голос оповестил о том, что абонент временно недоступен. Расстроенная и подавленная, с тревожным чувством в груди, я медленно поплелась домой. Надеясь, что с Русланом все в порядке, и скоро он позвонит… нет, приедет, и все у нас будет как прежде.

Но не успела дойти до дома, как в сумочке завибрировал телефон. В полной уверенности, что это Руслан, я спешно достала мобильник и, не посмотрев на имя абонента, радостно ответила. Однако услышав на том конце голос мамы, испытала разочарование… не он.

Она требовала, чтобы я немедленно приехала в клинику, где стояла на учете. Была взволнована, голос дрожал. Решив, что случилось что–то неприятное, я поторопилась к врачу.

А после все произошло столь стремительно, что стало страшно. Не успела я переступить порог лечебного заведения, как меня тут же окружили медсестры и врачи. Поднялась суматоха, все наперебой что–то говорили, куда–то меня уводя. Как выяснилось чуть позже, на операцию…

Я жалела лишь об одном, что рядом нет Русла и его неизменных заверений, что все будет хорошо, они всегда придавали сил и уверенности. В этот страшный и ответственный момент мне безумно не хватало любимых глаз, которые лучились нежностью, и улыбки, от которой хотелось… жить.

После операции внутри появилось странное теплеющее и волнующее чувство. Но я все списывала на последствия.

Дни тянулись медленно. Руслан так и не появился, и я начала по–настоящему переживать. Знала, что он не мог просто так исчезнуть, ничего ни сказав. Даже если бы захотел порвать отношения, пришел и сказал бы об этом, глядя в глаза.

Но что–то сделать, сидя в палате, я не могла, оставалось только мучить ни в чем не повинный телефон, пытаясь дозвониться до любимого. Но все оказалось тщетно.

В день выписки, когда я была готова покинуть палату, зашла рыдающая мама. Я сразу насторожилась. Никогда не видела ее плачущей. Она всегда пыталась держаться, показывала, что сильная, что ни при каких обстоятельствах не опустит руки. А тут…

Дрожащими пальцами она протянула обычный белый лист, сложенный вдвое. Немного помедлив, я взяла его, смотря в заплаканные глаза мамы. Но когда раскрыла, сердце в груди больно кольнуло.