О месте расположения Бахрам-бека Конбаш-атакаю удалось выяснить лишь через три дня и три ночи, которые он провёл в пути, меняя лошадей. Его сопровождали два телохранителя. Хотя он и не был трусом, всё же осторожность в степи никогда не мешала. Они приближались к реке Эрак, где обитали дикие венеды. Известно, что пленников они уводят в лес и там приносят в жертву своему деревянному идолу. Король Германарих сумел обуздать это буйное племя, однако оно по-прежнему продолжало поклоняться своему божеству и не упускало случая показать, что подчиняться никому не желает. Германарих переловил и продал в рабство немало венедов, а всё же меньше этих дикарей не становилось, даже наоборот, казалось, число их лишь увеличивалось.

Через неделю в верховьях Эрака Конбаш-атакай заметил стан и поспешил туда. Пересекли ручей, из зарослей тальника выехали на поляну и увидели сарматов. Радости путников не было границ, но их тут же окликнули стражники.

– Стойте! Вы к кому? Кто такие? – спросил один из них, похоже, унбаш.

– Я Конбаш, атакай унуков. Меня Даян-атакай к Бахрам-беку послал.

Услышав имя Даян-атакая, стражники переглянулись и пропустили их.

– Интересно, что за радостную весть доставил атакай от прекрасной нашей бике, – заметил унбаш, – уж не родила ли она?

– Родила, унбаш, ты прав, родила мальчика, – ответил старик, обернувшись в седле.

– Эко диво! Бахрам-бек везёт ей ещё одного сына, атакай. Ай, стой, стой! – спохватился унбаш, – я же в карауле, это я должен доложить беку новость. Говори правду, с чем прибыл? Коль плохая весть – голова с плеч, а если хорошая – обласкан будешь. Бек наш, атакай, теперь богач, каких на свете нет. Всё добро Германариха загрёб! Только, атакай, предупреждаю, об унуках беку ни слова. Не любит он унуков, и Мангук-хана в том числе.

– Ладно, унбаш, сделаю, как ты велишь.

– Да ладно, не больно-то задирайся, атакай, – сказал тот, уловив насмешку. – Мы тут тоже не лыком шиты, сарматами зовут нас.

– Да я ведь тоже сармат, унбаш.

– Ну коли сармат, ступай своей дорогой, старик. И новость свою доложишь сам. Только знай, сарматы врать не любят. У нас и деды, и бабки такими были. Я не слепой, старик, вижу, что слева и справа от тебя два унука. Слыхал я, атакай, что унуки всех своих баб китайцам оставили. Так ли это?

– Так, унбаш, так. Только ты уж не держи меня больше.

– А эти, охранники твои, что же, девушек себе выпрашивать прибыли?

– Как ты догадлив, унбаш. Так и есть, да только не к тебе, а к беку.

– А всё же Шимбай-хан ваш славный был воин. Мы с ним как-то короля Германариха вместе лупили. И теперь ему от нас здорово досталось! Вот только бек наш не стал брать его в плен, отпустил, великодушие своё выказал.

– Ты тоже будь великодушен, унбаш, отпусти нас.

– Да я и не держу тебя, старик, удачи тебе. Бек счастлив, два ребёнка у него теперь.

– Что за дети?

– У Германариха отнял. Бек детей получил, а король за это – свободу.

– Не горюй, унбаш, говорят, жён у Германариха – хоть пруд пруди. Небось, не осиротеет.

– Прости, старик, что задержал тебя.

– Вот наглец! – проговорил Конбаш-атакай, отъехав. – То ли не в своём уме унбаш этот, то ли уж и в самом деле никого не боится?

– В семье не без урода, атакай, – отозвался один из телохранителей, направляя коня к шатру Бахрам-бека.

Возле шатра звенел, прыгая по камням, ручей. Голубой шатёр был виден издалека. Не доезжая до него, Конбаш-атакай спешился, а охранники взяли его коня под уздцы. Старик опустился на колено и обратился к Тангрэ: «Помоги мне, Всемогущий!» и лишь потом зашагал дальше. Из шатра показался Бахрам-бек. На нём была рубаха жёлтого шёлка. Увидев старика, он пошёл навстречу. Конбаш-атакай припал перед ним на одно колено.

– Здоров ли ты, великий бек сарматов Бахрам?

– Встань, встань, атакай, не подобает тебе. Проходи в шатёр. – Говоря так, бек посадил старика на подушку. – Если бы Сармат-хан был жив, атакай, он встретил бы тебя точно так же. У нас, персов, так говорят: любовь нельзя приковать цепями, лишь уважением да почестями она жива.

– А у нас говорят: стрела, выпущенная храбрецом, пусть летит прямо на врага, а стрела врага пусть поразит его самого, доблестный бек Бахрам. Думаю, отец твой шахиншах Едигер мудро поступил, заключив с Сармат-ханом мирный договор и отправив тебя сюда, храбрый бек.

– И отец, и я, атакай, оказались в выигрыше. Я счастлив, женился на дочери Сармат-хана Сафуре.

Слуга подал старику чашу с кумысом. Конбаш-атакай потянулся за ней, привстав, и не отрываясь, выпил до дна.

– Но бике, храбрый бек, оказалась бездетной.

– Я, атакай, подарил ей сына. Теперь везу ещё одного. Всё будет хорошо, атакай.

В шатёр сзади вошёл жрец Шахрай и молча сел в сторонке на обрубок дерева. На нём был чёрный чекмень с откинутым на спину башлыком. При виде его Конбаш-атакай приподнялся, приложив руку к груди.