Мне всё равно, кого любил, кого прощал.

Кого забыл, на ком жениться обещал.

Мне нужно чувствовать тепло твоей руки.

Не знаю что это, мы просто душами близки.

Прямо из аэропорта такси доставило нас к дому в одном из лучших районов города. Даже в своих самых смелых мечтах, я никогда не раскатывала губу на недвижимость в этой части Нью-Йорка, мне казалось, что здесь проживают те, кто родился в норковых пелёнках, а вместо молока они с рождения лопают чёрную икру, в общем, некая прослойка общества, по моему представлению, почти небожители, которые за какие-то заслуги получили от жизни бонус. И вот, как оказалось, одним из этих небожителей является Марк Винздор, и я бы не сказала, что он особенно счастлив в жизни, по крайней мере, не был таким до меня. Так что наличие дома в модном районе Трайбека не делает человека счастливым. Как и куча денег и гардероб забитый шмотками.

— Может, всё же не будем топтаться на обочине и зайдём? — предложил Марк, подталкивая меня вперёд. — Входи. Это и есть мой дом. Можешь осмотреться пока, — произнёс он каким-то странным тоном.

Снаружи этот дом источал респектабельность и шик, но когда я вошла внутрь … у меня отвисла челюсть. Я словно попала в совершенно другой мир — в мир унылой холодной пустоты. Здесь было пусто буквально. Он не был похож на жилой, жильцы будто съехали много лет назад и дом поник в унынии. На кухне один холодильник и микроволновка, пустая столовая, голые стены, стол обнаружился только в рабочем кабинете Марка, там же сиротливо ютился один стул и полка с книгами. Весь второй этаж тоже оказался пустым. Такое впечатление, что обои и краску со стен по всему дому кто-то сдирал с особым остервенением. И если не считать всё это странным, то для меня странным показалась односпальная кровать-трансформер, которую можно удобно сложить и спрятать в кладовке, такие обычно приберегают для внезапно нагрянувших с ночёвкой гостей, если в доме ограничены спальные места. У меня, конечно, возникла масса вопросов, и всё это естественно отразилось на моём лице. Я даже не знала с чего начать, о чём спросить в первую очередь.

— Ты здесь жил и спал на … раскладушке? Как долго? — обернулась я, к следующему за мной тенью, Марку.

— Я приобрёл этот дом семь лет назад, и вот уже лет пять я периодически ночую, как ты говоришь на раскладушке. Но чаще я живу в гостинице или снимаю квартиры, если у меня завязываются отношения с перспективой не на одну ночь.

— То есть … сюда ты своих женщин не приводил? — опешив, хотя куда уже больше, выдавила я.

 — Нет, что ты, конечно, не приводил, — возмутился Марк, будто мой вопрос прозвучал неприлично. — Ты первая, кого я впустил внутрь. Ты первая, у кого я остался на ночь, обычно я не ночую на чужой территории. У меня много принципов — это один из них, который ты сломала. Здесь я два года жил со своей … семьёй. Пока … моя жизнь не покатилась псу под хвост. Тебе здесь жутко, горошина? — проницательно заметил он.

— Я присяду, — я почти рухнула на раскладушку, понимая, что такие вещи нужно слушать только сидя. — Я готова слушать, Марк. Я очень хочу узнать, — с нежностью поймала я его взгляд. Он не сел рядом со мной, Марк встал напротив, опершись о стену. Сложив руки на груди, отпустив свой задумчивый взгляд блуждать за пелену прошлого, он заговорил:

— Я познакомился со Стефани, когда мне было двадцать пять, всё начиналось достаточно банально. Пришёл в клуб вместе с друзьями и подругой, тогда я встречался с Сарой, ничего серьёзного. Один из моих друзей подцепил во время танца девчонок, пригласил их за наш столик, среди них была и Стеф. Хорошенькая, бойкая кокетка, через полчаса она ужа стала душой нашей компании. Остроумные шуточки, в меру раскрепощена, знающая себе цену. Это цепляло. К концу вечера она уже обволакивала меня взглядом, щупала свои шансы, потом потащила меня танцевать, пару раз прикоснулась ко мне, где положено, я естественно захотел. В общем, мы стали встречаться, она решительно отбила меня у моей тогдашней подружки. И как-то закрутилось. Мне было здорово с ней в постели, многим штукам, кстати, я научился именно с ней, Стефани девушка целеустремлённая, полумеров не любила, всегда всё доводила до идеала. У неё был хороший вкус и здоровый позитивный напор. Вот в такую девушку я и влюбился. Без памяти, как под воду ушёл. Моя компания развивалась, я уже тогда мог многое себе позволить, мы путешествовали, оттягивались по полной, бессовестно наслаждаясь жизнью. И я был стопроцентно уверен, что лучшей женщины, чем она до неё никогда не существовало и никогда не родится после. О, … наши признания друг другу в любви, это было так чувственно, до дрожи, в общем, звёзды с неба в обморок падали. Я сделал ей предложение и через три года после знакомства мы поженились. Как-то у неё так получилось меня охмурить, что я всегда прислушивался к её мнению, даже по рабочим вопросам, другие женщины вообще перестали для меня существовать, я чуть ли не молился на Стеф, особенно .. та-дам, внимание, когда она забеременела. Тогда я был законченным семьянином, всё в дом, всё ради семьи, всё лучшее тащил в своё гнездо. У нас родился сын, мы, вернее, Стефани назвала его Энтони, в котором я души не чаял и очень гордился, просто светился от того, что у меня такая замечательная семья, жена и сын. Позже я купил этот дом, мы с воодушевлением его обставили, всё по высшему разряду. А потом случилось нечто, видно кому-то сверху надоело наблюдать за придурком Марком Винздором, наш сын заболел, какая-то наследственная хрень. Анализы, дорогостоящее лечение, вроде бы обнадёживающие прогнозы, нужна была пересадка печени. Мы как родители сдали анализы первыми, и так как доктор был моим другом, он позволил себе сделать анализ более развёрнутым, у него была цель понять с чьей стороны передалось это генетическое заболевание. И выяснилось, что я даже на десять процентов не отец ребёнка. Думаю, не стоит рассказывать, как меня порвало. В тот день я жутко напился, но ей ничего не сказал. Я нанял людей, профессионалов, которые собрали для меня достоверную информацию. И вот тогда я посадил её перед собой и выложил факты глядя в глаза женщине, которую безумно любил. … Которая изменяла мне всё эти годы, потому что любила кураж, и по её словам постная жизнь не для неё, и что она мол такого сделала хватит ведь на всех. Что любовь это глупо и смешно, что это просто яркая вспышка эмоции, химия, страсть, что жить с одним мужчиной это пережитки прошлого, что жизнь должна быть насыщена событиями и авантюрой, и только тогда человек полностью счастлив и удовлетворён. А со мной ей было просто удобно. У меня ведь были деньги, ну и член более менее приличный, которым можно было поиграть, пока очередное приключение не нагрянуло. Она даже не знала, кто отец Энтони. … Она мне этим кожу заживо содрала, и выжгла внутри всё будто напалмом. Я видеть её больше не мог. … И ребёнка тоже. Я понимаю, он ни в чём не виноват, но глядя на него — я бы всегда вспоминал, как со мной поступила его мать. Мальчика вылечили, он живёт с её родителями, потому что Стефани не до него, она ведёт насыщенную жизнь, продолжая следовать своим принципам, цепляет злачных мужиков и ловит мега кайф. Самое идиотское, что я не замечал измен, потому что, как дурак, доверял ей и не допускал даже такой мысли. Я её выставил в тот же день, после разговора. Мои юристы подготовили бумаги. Она пыталась судиться, я выплатил ей солидную сумму, но даже по сей день, ей кажется, что ей не додали. Всю мебель, вещи, игрушки Энтони, абсолютно всё, даже ковры, я отдал на распродажу. Обои и краску сдирал собственноручно. Меня плющило, мне хотелось сдохнуть, я разочаровался. Друзья мне говорили, что мол, измены в порядке вещей, это мол жизнь. И тогда я ударился во все тяжкие. Я стал использовать женщин ради удовольствия, я стал зарабатывать больше и позволять себе ещё больше. А этот дом — это напоминание о моём прошлом, о моей пустоте в душе, о моём тёмном холодном лабиринте, где отчаявшись подохли все иллюзии, — наконец, он умолкает, упёршись в меня своим проникающим взглядом. Ему ужасно хочется просмотреть каждую мою мысль, прощупать каждую эмоцию, ему важно знать, как я восприняла его откровение, потому что Марку Винздору ужасно неловко признаваться в своих неудачах и слабостях. Поэтому он никому об этом не рассказывает, потому что, по его мнению, мужчина рогоносец — это законченный неудачник.

— Ты и сейчас чувствуешь эту пустоту? — осторожно интересуюсь я.

— Нет, пустоты начинают заполняться, после того, как я встретил тебя и понял, что не все динозавры ещё вымерли. Поэтому я и привёл тебя сюда, — так же осторожно улыбается он, не сводя с меня глаз. Я тихонько смеюсь, качая головой, динозавром меня ещё никто не называл.

— Мне кажется, что у тебя остались какие-то остаточные чувства к ней, поэтому ты и не продаёшь этот дом, — делаю я предположение.

— Остаточные? — фыркает Марк. — Да, отвращение! Ты не права, это всего лишь памятник тому, каким я был, тут погиб прошлый я, мои мечты и цели. Я прихожу сюда иногда и отдаю дань тому Марку Винздору. До недавно, я даже не думал его продавать, но теперь, кое-что изменилось. Правда?

— Правда, — встаю со своего места и подхожу впритык, обвивая руками его за шею. — Я стану донором для твоей веры в любовь, я уже по кусочку пересаживаю её в тебя, если ты заметил. Я очень благодарна тебе за то, что ты поделился своей историей, за то, что открылся, за то, что поверил, — говорю и нежно касаюсь губами его лица. Потом ловлю губы и увлекаю долгим упоительным поцелуем. Я хочу развеять эти тяжелые ощущения после поднятой темы, я хочу оттереть те неприятные воспоминания как можно дальше, я хочу сделать акцент лишь на нас двоих, на том, что мы испытываем друг к другу. Поэтому я медленно расстёгиваю пуговицы на его рубашке, удовлетворённо отмечая про себя, что Марк не против такого поворота. — Я хочу тебя, здесь и сейчас. В этом чёртовом доме, поры бы его согреть, — шепчу я, добравшись до его ремня, чувствуя через ткань брюк, как он возбуждён. — Время закрывать ту страницу и начинать новую.

Он бывает таким неистовым в своих сексуальных порывах, когда искренне отдаётся страсти, не обращая внимание на сопутствующие обстоятельства, на наличие удобства или их отсутствие. Раскладушка нас бы не выдержала и хорошо, что это не многоквартирный дом. Подняв меня на уровень своих бедёр и прислонив к стене, поддерживая своими сильными руками, он двигается всё быстрее и быстрее. Мои чувственные стоны смешиваются с его глухими стонами удовольствия и эхо разносит их по этому пустому склепу его бывшей жизни. И только после этого, мы бочком пристраиваемся на односпальную кровать трансформер, чтобы отдышаться.

— Ты мне так нравишься, что я даже тебя люблю, — выдыхаю я, счастливо улыбаясь. — Я знаю, что мы уже не будем прежними, людям свойственно меняться, но когда ты бываешь со мной самим собой, когда снимаешь эти маски, и я вижу тебя настоящего — я просто от тебя тихонько тащусь и влюбляюсь, всё больше и больше. Мне хорошо с тобой, и в эту самую минуту тоже, на этой жутко неудобной раскладушке, — теперь уже улыбается он, целуя меня с благодарностью.

— Спасибо, за то, что ты есть, горошина. Я не всегда могу выразить всё словами, но … ты не представляешь, как дорога мне и в каком я от тебя восторге.