– Да знаю, знаю его, мам.

– Ну, да... Вот, мы с ним решили... Точнее, я согласилась...

– Мам, что вы решили?

– Ох... Мы решили с Пал Петровичем сойтись, и скоро он переедет к нам.

– А-а, понятно. Ну, это твоя личная жизнь – я в неё не лезу, – ответил я спокойно.

– Правда? – улыбнулась мама. – То есть, хорошо. Спасибо, сынок. Я ещё хотела попросить тебя посмотреть в кладовке – что там тебе не нужно из вещей.

– А это зачем?

– Пал Петрович хотел бы там хранить зимние шины от своих «Жигулей».

– Мам, запах резины же будет везде. А там, где они раньше у него лежали, нельзя оставить?

– Да там он что-то со своей бывшей женой не согласовал – вот и некоторые вещи ему нигде хранить.

– Ну, хорошо, мам, я гляну, что там можно выбросить из вещей.

– Спасибо, сынок.

– Мам, я помню, что ты просила ничего не расспрашивать об отце, но всё-таки прошло так много лет. Расскажи мне, где вы познакомились с ним?

– Мне совсем не хочется вспоминать об этом. Я не знала сразу, что этот человек был не в своём уме, – начала заметно нервничать мама.

– Он был болен?

– Для меня это стало очевидным только через несколько недель после знакомства с ним.

– А что именно было с ним не так?

– Сначала вроде было всё нормально. Я с ним познакомилась в девяносто восьмом году на танцах в клубе... Как его? – стала вспоминать мама название клуба. – В советское время его называли «Буревестник», а потом переименовали в... А! Клуб назывался «Тирон»...

– Тирон?! – у меня даже дыхание перехватило от услышанного. – Мама, Тирон?! – приподнялся я со стула.

– Да, Серёж, Тирон. А что такое?

В это время у мамы зазвонил телефон, и она расплылась в улыбке.

– Да, дорогой, – ответила она на звонок. – Да... Да, – глаза мамы засияли, и она показала мне жестами, что пойдёт на балкон, чтобы продолжить телефонный разговор.

Я упал на стул и ещё несколько минут сидел неподвижно, переваривая сказанное мамой. «Какое странное совпадение с таким редким названием – Тирон» – подумал я. Немного успокоившись, и видя, что мама ещё разговаривает по телефону, я пошёл в кладовку, чтобы пересмотреть свои старые вещи. Ненужного старья там оказалось довольно много: порванные кроссовки, заношенные куртки, погнутые в «восьмёрку» колёса от велосипеда и всякая другая утварь. Но среди этого хлама при слабом освещении я увидел что-то необычное – выделяющееся своим чёрным блеском. Я потянул за торчащий кусок материи и чуть не упал от того, что обнаружил. Это был мундир Лидера Сочевана с нарукавной панелью! Дыхание моё участилось. Я оглянулся назад на дверь кладовки, потом опять на мундир. Это же мой мундир! Весь разорванный, но мой! Мысли в голове все перепутались, но мне удалось вспомнить заветный цифровой код. Дрожащими руками я набрал этот код на панели мундира. И вот он! Как джинн из лампы, выскочил электронный спикер Григорий Иванович!

– Серёжа, где это мы? – удивлёнными глазами стал осматриваться Григорий Иванович.

– Иваныч! – воскликнул я и подбежал его обнимать, но провалился сквозь проекционную голограмму. – Иваныч! – повторил я, потом уселся на груду тряпья, и, обхватив свою голову руками, стал покачиваться.

– Что с тобой, Серёжа? – обеспокоился электронный спикер.

– Иваныч, – поднял я голову и улыбнулся во весь рот своими новыми вставными зубами. – А ведь жизнь у меня не такая уж и скучная...

Конец