Его мир расширялся, становился всё разнообразнее и противоречивее. И всё опаснее. Только когда говорил Он, было хорошо, спокойно. Он никогда не говорил плохого. И пришло понимание: «Он верит в него».

После тяжёлого разговора с Львом Борисовичем Лена долго приходила в себя. Однажды в семилетнем возрасте она откопала в бабушкиной библиотеке старинную книгу давно забытого писателя и засиделась допоздна, с любопытством и страхом читая непонятную и притягательную историю со странным названием «R. U. R.». 5 За этим занятием её и застали зашедшие в комнату бабушка и её подруга. Гостья, увидев в руках девочки старую книгу, возмутилась: «Разве можно детям читать такие вещи?» Бабушка тогда ласково улыбнулась Лене:

– Пусть она знает, что такое рабство.

Потом Лена узнала, что та книга была первой, в которой появилось слово «робот», навсегда связанное для неё со словом «раб». И вот теперь она стала соучастницей создания новых рабов – тех самых думающих, чувствующих и ощущающих своё положение роботов из книжки. Стала соучастницей преступления, которое никто не назвал бы преступлением, ведь это просто разработка машины, облегчающей жизнь людей.

Новое, страшное для девушки знание изменило и её отношение к создаваемой фигуре. Раньше это было что-то вроде игры, забавной головоломки: сделать внешне не отличающуюся от живого человека куклу. Ну будет она двигаться, будет стоять в красивой ливрее у входа в какой-нибудь дорогущий отель, говорить «Добро пожаловать» и открывать двери – это почти то же самое, что автоматика на фотоэлементах, только красивее. Но создание личности – это совсем другое!

Несколько дней Лена перебарывала отвращение, заставляя себя работать: договор нельзя разорвать, потому что денег на уплату неустойки у неё нет. Но вскоре девушка нашла если не выход, то хотя бы утешение своей душе. Она ведь и так постоянно беседовала с фигурой, рассказывая что-нибудь интересное и представляя, что слышит ответы. Теперь она стала рассказывать создаваемому образу всё, что знала о борьбе людей за право быть самими собой. Это было самовнушение, полудетская вера в то, что кукла слышит её, понимает, что ей говорят, и сможет, как марионетка из старой сказки, стать свободной, не подчиняться жестокому кукловоду. Заглядывавший к ней Лев Борисович (несмотря на разногласия, дружба между стариком и девушкой всё больше крепла) не мешал, а потом принёс несколько книг:

– Ты любишь читать, думаю, это тебя заинтересует.

Книги оказались не художественными, а научными – исследованиями по возникновению и развитию рабства. И истории из этих книг вскоре тоже зазвучали в мастерской, как и рассказы о дружбе и верности людей, сумевших противостоять злу и жажде власти тех, кто во все века считал себя хозяевами жизни.

Через четыре месяца Лена закончила работу над фигурой, но временный договор ещё действовал, и девушке дали новое задание: сделать эскизы лиц для обычных моделей, которые уже много лет выпускались на принадлежавших центру заводах. Так что теперь Лена делала грубоватые добродушные физиономии носильщиков, швейцаров и горничных. Простая и скучная работа, но не так бередящая душу, как первая. А ту, первую фигуру унесли. С её исчезновением пропало и желание говорить за работой, и в мастерской часами стояла тишина, прерываемая лишь стуком уроненного стека и шелестом эскизов.

Как-то, недели за две до конца действия договора, Лев Борисович зашёл в мастерскую в очень хорошем настроении:

– Бодрое утро! Как работается? Как настроение?

– Нормальное. – Лена улыбнулась старому учёному, которого теперь считала кем-то вроде названого отца и очень волновалась за его здоровье: сердце у Льва Борисовича пошаливало всё чаще.

– А у меня отличное! Меня только что назначили руководителем отдела! Теперь я точно успею закончить всё задуманное.

– Разве вы не руководитель? – Лена удивилась.

– Был руководителем одной из небольших лабораторий, теперь стану курировать всё направление. Сегодня пойду подробно знакомиться с работой коллег в других лабораториях.

– Поздравляю. – Лена постаралась сказать это искренне, но не получилось. Учёный понимающе и грустно вздохнул:

– Всё-таки уходишь от нас, да? Надеюсь, останемся друзьями?

– Конечно! – Этот ответ был во много раз более искренним, чем предыдущий, и Лев Борисович улыбнулся девушке:

– Спасибо! Побегу работать. Хорошего тебе дня!

– И вам!

Лена уже давно закончила работу в мастерской и, приготовив ужин, устроилась с книгой в гостиной. В темноте за окном начиналась метель, в комнате уютно потрескивал электрокамин, мысли девушки занимала история подростков с иной планеты, спасённых странным Тёмным Трубачом и теперь противостоявших выродившимся, но всё ещё жаждавшим власти обитателям древних пещер. В тот момент, когда герой пытался защититься от жуткого в своей кажущейся человекоподобности хранителя оружия, в дверь постучали. Лена, вздрогнув и выходя из читательского забытья, пошла открывать. На пороге стоял Лев Борисович, что само по себе было странно – он никогда не приходил к ней вечером. Ещё более пугающим был его вид: больные, ничего не видящие глаза, окаменелое лицо и початая бутылка водки в руках.

– Мне не к кому идти…

– Заходите. – Девушка, привынув за месяцы работы в центре к сдержанности и внешнему спокойствию, посторонилась, пропуская его в квартиру и одновременно ища взглядом что-нибудь тяжёлое, что можно использовать как оружие. Учёный, слегка пошатываясь от какого-то потрясения, прошёл на кухню, из которой вскоре раздался глухой голос:

– Закрой дверь и поставь статуэтку. Я буду только говорить. Пить и говорить. Я не могу молчать.

Лена закрыла дверь и зашла на кухню. Лев Борисович, взяв первую попавшуюся чашку, лил в неё водку.