– Немедленно слезь с моей машины! — грозно прорычал я, видя как вытягиваются лица Хлои и Даны от удивления, а эта дрянь даже бровью не повила, словно мои слова не ей были адресованы, продолжала улыбаться, качая своими стройными ножками. — Давай, давай… — хватаю ее за руку, и стягиваю с капота.

— Ай, аккуратнее! — пищит Ева, одергивая подом микроскопического платья.

— Ага — кидаю ей, пытаясь это сделать как можно небрежнее.

Дана как истинная избалованная особа изъявила желания остаток времени предаться дрему, и бесцеремонно заняла место Евы, которая словно остолбенела, когда это все увидела, Хлоя так же решила поспать, жалуясь на то, что всю ночь она не сомкнула глаз. И естественно моей строптивой козе ничего не оставалась, как угрюмо плюхнуться на переднее, рядом со мной. Первые минут десять я делал вид, будто мне безразлично ее присутствие так близко, но видимо ее это устроила, и девушка беззаботна пялилась в окно, а я место себе не находил, то и дела переключая радиостанции. Чуть ли ни на каждой волне исполнители пели песни о любви, то вознося ее, то горюя. А что я знаю о ней? Да я в нее не верю, все очень просто. Для меня любовь это самое глубокое заблуждение в мире, от которого человек страдает, изводит себя, подвергая терзаниям. Убеждают себя годами, что существует она — Любовь, но, по сути, заблуждается глубоко. Пыль, обман, самообман, эфемерное понятие, невесомое, не поддающаяся какой либо науки. Любовь не что иное, как призрак, ну или радужный единорог, скачущий на просторах людской фантазии. Я лишь верю в то, что можно потрогать, понять, ощутить, не духовно, а физически. Все остальное лишь миф, который придумали страдальцы, которым нечем заняться, как предаться самобичеванию и забвенному страданию. Надеюсь, что когда- нибудь болезнь психического плана под названием «Любовь» найдет свое лекарство. Сегодня ты мучительно болен, а завтра, раз, и все закончилось, словно удалили гниющий зуб. Это ли не прекрасно, чувствовать себя зависим только от себя, и совершать поступки по собственной воли, а не под натискам тестостерона.

Слушая очередную заунывную оду, о том, как тяжела ноша человека с неразделенной любовью, решил себя все же развлечь.

— Ну, расскажи, что нибудь о себе? — пытаясь сказать как можно принуждений, но воспоминания о нашем поцелуи, который произошел ни так давно, будоражил сознание.

— Я не обязана с тобой говорить! — Ева загорелась словно спичка — И уж точно, что- то рассказывать…

— Да ладно тебе, не будь стервой… — хотелось подогревать ее злость, в которой девушка, безусловно, была прекрасна.

— Я стерва? — она повернулась ко мне лицом, чуть придвинувшись, от чего я пожалел, что должен следить за дорогой.

— Самая настоящая дикая стерва, которую можно себе представит! — прочистив горло, проговорил я, стараясь это сделать как можно тише — А ты считаешь это нормально, вначале целуешься, после строишь из себя недотрогу, и в довершении всего оскорбляешь? Ну не стерва?

– Тшш… — прошипела Ева, я повернул голову, и с наглой улыбкой посмотрел на нее. — Чего надо? На дорогу смотри! Не хватало того, что бы ты нас угробил!

— Скучная, но безумно красивая стерва! — чуть громче произнес я.

— Тебя никто не заставляет со мной общаться! — злюка продолжала огрызаться.

— Ева, скажи, в чем твоя проблема? — мой голос стал настолько серьезным, что я сам немного опешил, не говоря о ней. — Я принес извинения за свой поступок в аэропорту, отправил цветы, я правда искрении сожалею, что так произошло, и если бы я знал, что это ты, то совершенно по другому повел себя, понимаешь?

— Ага, прекрасно понимаю, значит если бы ты знал, что это я, то не поступил, так? — ее голос разливался во мне рекой, так приятно было слушать его, приглушенный, мелодичный, немного срывающий.

— Так!

— Вот только проблема не в том, что ты меня оскорбил, я переживу, и пойду дальше, проблема в том, что в этом весь ты, Кай Харди, наглец, получающий от жизни все, не задумываясь, об окружающих тебя людях. Знаешь, есть такое понятие как человечность, так вот, ее у тебя нет! — как же меня достали ее проповеди, просто ходячая нотация.

— Иметь убеждения хорошо, так как это выделяет тебя из толпы, делает цельным, состоявшимся человеком — начал я, пытаясь как можно мягче проговаривать каждое слово, так как понимал, что в гневе могу нагрубить, а этого не хотелось делать, только не с ней — Ты меня совершенно не знаешь, и лишь по одной ситуации судишь и делаешь выводы, думаешь это честно?

— Знаешь, а мне хватило! — фух… только бы не накричать на вредную девчонку, которая не собиралась сдавать свои позиции. — Ты козел до мозга костей, который повышает свой эгоизм за счет женщин…

— Ты перед тем, чтобы что- то сказать мне, думай! — прорычал я, стукнув руками по рулю, бесила эта ее твердолобость, до чего я докатился, малолетка возомнила о себе, хрен пойми кого, да со мной отец не позволяет так общаться! А я еще слова подбираю, пытаясь ей не нагрубить, — Меня раздражают глупые барышни!

Ева

При виде загородного дома, ну или как говорила Дана, деревенский домишка у меня дух захватило. Выходя из машины, открыла рот от удивления, а рядом стоящая Хлоя толкнула в бок, мол, закрыла бы ты рот, а то муха залетит. Перед моими глазами вырос белоснежный особняк с огромным бассейном и расположенными по периметру лежаками. Вокруг деревья, с пышными зеленными кронами, палисадники с цветами, и резные беседки, в которых можно спрятаться в тени. Словно картинки о той жизни, которой мечтают молодые люди, ожили.

Вода в бассейне кристально чистая, так и притягивала, заставляя скинуть с себя одежду и прижаться наслаждению, Да и за несколько часов езды тело требовало хорошенько расслабиться. Обязательно это сделаю, но позже, сейчас я нуждалась в вкусном обеде и кровати.

Несколько небольших арок обрамляли вход в дом, и создавали определенную помпезность зданию, а от входа в разные стороны разлетались два крыла жилой площади с просторными окнами в пол. И пусть он был одноэтажным, но, безусловно, поражал своей масштабностью. Мне же показалось, что все здесь искрило и сияло от своего великолепия, здесь каждая деталь притягивала взор. Всегда поражала эта любовь богачей к такому виду роскошества, ведь, сколько средств ушло на создания сего предмета искусства, а сколько уходит на его содержания, даже представить боюсь. Мне кажется можно содержать малюсенькое государства, где нибудь в Африке.